108 известных цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»

Ниже 108 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Память русскому человеку в тягость, — рассуждал про себя Старик. — Надо написать и забыть. Все равно поумнеть не удастся, да и нет в этом нужды.

   Память русскому человеку в тягость, — рассуждал про себя Старик. — Надо написать и забыть. Все равно поумнеть не удастся, да и нет в этом нужды.
2. «

   Смотрим в прошлое со стыдом, в будущее со страхом.

   Смотрим в прошлое со стыдом, в будущее со страхом.
3. «

   Девиз американского телевидения: «Войну — в каждый дом!».

   Девиз американского телевидения: «Войну — в каждый дом!».
4. «

   Амбиции проходят, зависть остается.

   Амбиции проходят, зависть остается.
5. «

   Окончательно примиряет человека с жизнью только смерть.

   Окончательно примиряет человека с жизнью только смерть.
6. «

   Президент говорит дело. Но это дело так и остается словом.

   Президент говорит дело. Но это дело так и остается словом.
7. «

   Многие ушли в политику потому, что это более доходное дело, чем вооруженный грабеж.

   Многие ушли в политику потому, что это более доходное дело, чем вооруженный грабеж.
8. «

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.
9. «

   Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.

   Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.
10. «

    У книг своя судьба, и редкая заканчивает свою жизнь на той полке, куда ее впервые поставила рука хозяина — новенькую, в свежем переплете, пахнущую бумагой, типографской краской и клейстером. Старые книги рассказывали о прежней жизни, о своих авторах и редко-редко — карандашной пометкой на полях, знаком вопроса или восклицанием, чертой или галочкой — напоминали о былых читателях. Книги, как и люди, переживали войны и революции, подвергались гонениям и репрессиям, покидали родные края, пропадали без вести на чужбине или же, попав каким-то чудом в руки соотечественника, через десятки лет возвращались домой.

    У книг своя судьба, и редкая заканчивает свою жизнь на той полке, куда ее впервые поставила рука хозяина — новенькую, в свежем переплете, пахнущую бумагой, типографской краской и клейстером. Старые книги рассказывали о прежней жизни, о своих авторах и редко-редко — карандашной пометкой на полях, знаком вопроса или восклицанием, чертой или галочкой — напоминали о былых читателях. Книги, как и люди, переживали войны и революции, подвергались гонениям и репрессиям, покидали родные края, пропадали без вести на чужбине или же, попав каким-то чудом в руки соотечественника, через десятки лет возвращались домой.
11. «

    Горбачёва погубила женская черта характера — быть любимым любой ценой.

    Горбачёва погубила женская черта характера — быть любимым любой ценой.
12. «

    Жизнь коротка и печальна, и поскольку она печальна, то хорошо, что она коротка. Бог милостив.

    Жизнь коротка и печальна, и поскольку она печальна, то хорошо, что она коротка. Бог милостив.
13. «

    К тому времени, когда будущее становится настоящим, оно несколько изнашивается и даже протухает.

    К тому времени, когда будущее становится настоящим, оно несколько изнашивается и даже протухает.
14. «

    Стоит ли радоваться наступающему дню? Ведь он унесет еще 24 часа из твоей жизни.

    Стоит ли радоваться наступающему дню? Ведь он унесет еще 24 часа из твоей жизни.
15. «

    Побыть с умным человеком приятно. Почему же так невыносимо оставаться наедине с самим собой?

    Побыть с умным человеком приятно. Почему же так невыносимо оставаться наедине с самим собой?
16. «

    Абсурд — это реальность, доведенная до отчаяния.

    Абсурд — это реальность, доведенная до отчаяния.
17. «

    Мне всегда хотелось не быть похожим на других. Того же хотели и другие. В результате мы слились в неразличимую массу.

    Мне всегда хотелось не быть похожим на других. Того же хотели и другие. В результате мы слились в неразличимую массу.
18. «

    Власть не знает положения в стране. Она им даже не интересуется.

    Власть не знает положения в стране. Она им даже не интересуется.
19. «

    Ничто так не украшает сцену подвига, как труп героя.

    Ничто так не украшает сцену подвига, как труп героя.
20. «

    При диктатуре людей заставляли петь хором. При демократии они сами хором воют.

    При диктатуре людей заставляли петь хором. При демократии они сами хором воют.