155 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына» со смыслом

Ниже 155 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Когда слышишь так много убежденных голосов, появляется мысль — опять обманут!

   Когда слышишь так много убежденных голосов, появляется мысль — опять обманут!
2. «

   ...умер своей смертью... А можно ли умереть чужой?

   ...умер своей смертью... А можно ли умереть чужой?
3. «

   Власть не может быть умнее избравшего ее народа. Особенно если народ ее не избирал.

   Власть не может быть умнее избравшего ее народа. Особенно если народ ее не избирал.
4. «

   Много говорят об утечке мозгов. Но если мозги у нас были, то как мы дошли до жизни такой?

   Много говорят об утечке мозгов. Но если мозги у нас были, то как мы дошли до жизни такой?
5. «

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.

   Говоря об общечеловеческих ценностях, стоило бы иметь в виду не только твердую валюту.
6. «

   Кому нужна свобода слова, если мы умеем только рычать?

   Кому нужна свобода слова, если мы умеем только рычать?
7. «

   Ветеран громко негодовал по поводу современной распущенности нравов и тихомолком горевал о невозможности ей воспользоваться.

   Ветеран громко негодовал по поводу современной распущенности нравов и тихомолком горевал о невозможности ей воспользоваться.
8. «

   Человек может быть дураком только в рамках своих умственных возможностей.

   Человек может быть дураком только в рамках своих умственных возможностей.
9. «

   Жгучее равнодушие.

   Жгучее равнодушие.
10. «

    Мне всегда хотелось не быть похожим на других. Того же хотели и другие. В результате мы слились в неразличимую массу.

    Мне всегда хотелось не быть похожим на других. Того же хотели и другие. В результате мы слились в неразличимую массу.
11. «

    Хорошо знакомая болезнь безопаснее, чем незнакомый врач.

    Хорошо знакомая болезнь безопаснее, чем незнакомый врач.
12. «

    Что ты сделал для будущей России? — А что будущая Россия сделала для меня?

    Что ты сделал для будущей России? — А что будущая Россия сделала для меня?
13. «

    Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.

    Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.
14. «

    В отличие от политиков-мужчин, которые просто неприятны, политики-женщины отвратительны.

    В отличие от политиков-мужчин, которые просто неприятны, политики-женщины отвратительны.
15. «

    Амбиции проходят, зависть остается.

    Амбиции проходят, зависть остается.
16. «

    Обманывать, но не принуждать верить — это и есть подлинная демократия.

    Обманывать, но не принуждать верить — это и есть подлинная демократия.
17. «

    Воспоминания о последних соприкосновениях с высокими сферами утомили Генерала. Запах пороха, тень кнута, призрак тюрьмы, эхо сурового окрика... А ведь тогда, после августа, мелькала наивная мысль, что может произойти чудо, что новые люди — Ельцин, Хасбулатов, их сподвижники — способны повести Россию не в светлое, нет, не в светлое, но нормальное человеческое будущее, что они могут оказаться умнее, проницательнее и просто порядочнее, чем их предшественники. Скептический голос здравого смысла, сам облик этих новых людей предупреждали против обольщений... Но как убедительно говорили демократы, как вдохновенно они врали! Догадка о том, что Россия вступила в очередную полосу фантастического вранья, мелькала столь же часто, как и иллюзорная надежда на лучшее. Хотелось верить — вопреки опыту, вопреки истории, вопреки свидетельству собственных ушей и глаз, — что Россия наконец-то может вырваться из вековечной унылой колеи.

    Воспоминания о последних соприкосновениях с высокими сферами утомили Генерала. Запах пороха, тень кнута, призрак тюрьмы, эхо сурового окрика... А ведь тогда, после августа, мелькала наивная мысль, что может произойти чудо, что новые люди — Ельцин, Хасбулатов, их сподвижники — способны повести Россию не в светлое, нет, не в светлое, но нормальное человеческое будущее, что они могут оказаться умнее, проницательнее и просто порядочнее, чем их предшественники. Скептический голос здравого смысла, сам облик этих новых людей предупреждали против обольщений... Но как убедительно говорили демократы, как вдохновенно они врали! Догадка о том, что Россия вступила в очередную полосу фантастического вранья, мелькала столь же часто, как и иллюзорная надежда на лучшее. Хотелось верить — вопреки опыту, вопреки истории, вопреки свидетельству собственных ушей и глаз, — что Россия наконец-то может вырваться из вековечной унылой колеи.
18. «

    Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах.

    Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах.
19. «

    Обида — это чувство, отвергающее здравый смысл и логику.

    Обида — это чувство, отвергающее здравый смысл и логику.
20. «

    Человеческая память коротка и избирательна. Этими же свойствами страдает историческая память народа, искаженная к тому же усилиями добросовестных и недобросовестных, добровольных и наемных историков.

    Человеческая память коротка и избирательна. Этими же свойствами страдает историческая память народа, искаженная к тому же усилиями добросовестных и недобросовестных, добровольных и наемных историков.