«Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына» в 366 цитат

Ниже 366 цитат из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Президент сердится — парламент не помещается в его карман. И парламент сердится — в его карман не помещается президент.

   Президент сердится — парламент не помещается в его карман. И парламент сердится — в его карман не помещается президент.
2. «

   Может ли доведенный до умопомрачения народ избрать нормального президента?

   Может ли доведенный до умопомрачения народ избрать нормального президента?
3. «

   Немногие разбогатели, многие обнищали и все одичали.

   Немногие разбогатели, многие обнищали и все одичали.
4. «

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.

   Мы платим, когда что-то покупаем, и мы же расплачиваемся, когда нас продают.
5. «

   Жить ещё можно, но уже противно.

   Жить ещё можно, но уже противно.
6. «

   Крючков был хитрым, умным, никому не доверявшим и ни перед кем не раскрывавшимся человеком. Замкнувшись в своем внутреннем мире, допуская туда только то, что отвечало уже сложившейся, окаменевшей точке зрения, он, можно полагать, утратил реальное представление о процессах, происходящих в стране, и их объективном характере. Мир для него был скоплением конфликтующих или сотрудничающих политических деятелей, сложной паутиной интриги. Народ в этом мире присутствовал как предмет заботы или манипуляций, но не творец истории. Народ безмолвствовал и молча негодовал. Председатель не мог уловить глубину изменений общественной психологии.

   Крючков был хитрым, умным, никому не доверявшим и ни перед кем не раскрывавшимся человеком. Замкнувшись в своем внутреннем мире, допуская туда только то, что отвечало уже сложившейся, окаменевшей точке зрения, он, можно полагать, утратил реальное представление о процессах, происходящих в стране, и их объективном характере. Мир для него был скоплением конфликтующих или сотрудничающих политических деятелей, сложной паутиной интриги. Народ в этом мире присутствовал как предмет заботы или манипуляций, но не творец истории. Народ безмолвствовал и молча негодовал. Председатель не мог уловить глубину изменений общественной психологии.
7. «

   Власть и правда, служба и совесть, начальство и закон. Служивый человек постепенно постигал сущность этих дилемм и, поскольку жить ему непонятно по каким причинам хотелось, отдавал предпочтение первой части — власть, служба, начальство.

   Власть и правда, служба и совесть, начальство и закон. Служивый человек постепенно постигал сущность этих дилемм и, поскольку жить ему непонятно по каким причинам хотелось, отдавал предпочтение первой части — власть, служба, начальство.
8. «

   ...умер своей смертью... А можно ли умереть чужой?

   ...умер своей смертью... А можно ли умереть чужой?
9. «

   Ирак продолжает совершать агрессивные действия против США на своей территории. Американцы возмущены.

   Ирак продолжает совершать агрессивные действия против США на своей территории. Американцы возмущены.
10. «

    На заседании блока «Демократическое ехидство» председатель обратился к собравшимся со словами «Воображаемые товарищи!»...

    На заседании блока «Демократическое ехидство» председатель обратился к собравшимся со словами «Воображаемые товарищи!»...
11. «

    Самолюбие — страшный порок. Польстите самолюбию — и средний человек забудет все свои обиды и претензии, он еще попытается отплатить добром за добро!

    Самолюбие — страшный порок. Польстите самолюбию — и средний человек забудет все свои обиды и претензии, он еще попытается отплатить добром за добро!
12. «

    Удивительная дама — демократия. Ее насилуют, а она еще кокетничает.

    Удивительная дама — демократия. Ее насилуют, а она еще кокетничает.
13. «

    Абсурд — это реальность, доведенная до отчаяния.

    Абсурд — это реальность, доведенная до отчаяния.
14. «

    Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.

    Снежная белизна, тишина, одиночество, завывание огня в печке навевали, тем не менее, мысли о вечности, о ее ничтожной, непостижимой в своей малости частичке, какой является любая жизнь. Десять, сто, сто тысяч лет — это ничтожно малая, исчезающая частица равнодушной всепоглощающей вечности. <...> Он вспоминал сожженные солнцем пустыни, пальмы на каменистых солончаках, изумрудные волны Индийского океана, сияющие нездешним светом вершины Гималаев и приходил к горестному заключению, что все они лишь свидетели и жертвы вечности. Раньше об этом не думалось. Время было четко разделено на месяцы, недели, дни, часы, минуты. Время не имело отношения ни к вечности, ни к смыслу жизни. Оно служило лишь для измерения человеческих дел, было рамкой, куда торопливо вставлялась одна, другая, третья картинка. Теперь время мстило, нависало угрожающей беспредельной громадой — снежно-белой, непроницаемой и беззвучной. Генерал пытался убежать от него в безопасное, уже прожитое прошлое, расчерченное годами, месяцами, днями.
15. «

    Думали, что творят историю, а история тащила их самих за загривок, как слепых котят...

    Думали, что творят историю, а история тащила их самих за загривок, как слепых котят...
16. «

    Дни сливаются в одну монотонную череду, серую полосу, стенку тоннеля, в котором мчится поезд. Постукивают колеса, ничто не отвлекает взгляда, и нужен особый дар, талант Марселя Пруста или русского Базунова, чтобы найти что-то интересное, заслуживающее внимания в этом успокаивающем и для живых утомительном однообразном мелькании.

    Дни сливаются в одну монотонную череду, серую полосу, стенку тоннеля, в котором мчится поезд. Постукивают колеса, ничто не отвлекает взгляда, и нужен особый дар, талант Марселя Пруста или русского Базунова, чтобы найти что-то интересное, заслуживающее внимания в этом успокаивающем и для живых утомительном однообразном мелькании.
17. «

    Смотрим фильмы ужасов, чтобы отдохнуть от действительности.

    Смотрим фильмы ужасов, чтобы отдохнуть от действительности.
18. «

    Монолог продолжался не первый день, утомлял до крайности. Не помогали ни книги, ни друзья, ни стакан водки — старинное средство русского человека от сомнений и печали. Можно было уповать только на чудодейственного целителя — время, этого лекаря с бесконечным бинтом.

    Монолог продолжался не первый день, утомлял до крайности. Не помогали ни книги, ни друзья, ни стакан водки — старинное средство русского человека от сомнений и печали. Можно было уповать только на чудодейственного целителя — время, этого лекаря с бесконечным бинтом.
19. «

    Есть женщины, способные дать только по шее.

    Есть женщины, способные дать только по шее.
20. «

    Будущее неподвластно человеку. К несчастью, он может распоряжаться прошлым.

    Будущее неподвластно человеку. К несчастью, он может распоряжаться прошлым.