92 лучших цитаты из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»

Ниже 92 цитаты из книги «Леонид Шебаршин. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки и его сына»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Власть не знает положения в стране. Она им даже не интересуется.

   Власть не знает положения в стране. Она им даже не интересуется.
2. «

   Время у него было, он наконец-то распоряжался самим собой, не имея иных начальников, кроме Бога. Конечно, это была всего лишь приятная иллюзия. Пока человек жив, любая российская быстротекущая власть может найти сколько угодно способов сделать его бытие невыносимым.

   Время у него было, он наконец-то распоряжался самим собой, не имея иных начальников, кроме Бога. Конечно, это была всего лишь приятная иллюзия. Пока человек жив, любая российская быстротекущая власть может найти сколько угодно способов сделать его бытие невыносимым.
3. «

   Многие любят разговаривать с собаками: они смотрят на говорящего все-понимающими сочувствующими глазами, не перебивают, не задают вопросов и не рассказывают о своих болячках.

   Многие любят разговаривать с собаками: они смотрят на говорящего все-понимающими сочувствующими глазами, не перебивают, не задают вопросов и не рассказывают о своих болячках.
4. «

   Не так уж страшно, если власть врет сознательно. Хуже, если ей недоступна правда.

   Не так уж страшно, если власть врет сознательно. Хуже, если ей недоступна правда.
5. «

   Если отвлечься от шума городского, то в столице стоит осенняя мертвая тишина.

   Если отвлечься от шума городского, то в столице стоит осенняя мертвая тишина.
6. «

   Источник многих недоразумений в том, что человек рассчитывает жить вечно.

   Источник многих недоразумений в том, что человек рассчитывает жить вечно.
7. «

   Завистник на свадьбе хотел быть женихом, на похоронах — покойником.

   Завистник на свадьбе хотел быть женихом, на похоронах — покойником.
8. «

   Преимущество диктатуры перед демократией очевидно каждому — лучше иметь дело с одним жуликом, чем со многими.

   Преимущество диктатуры перед демократией очевидно каждому — лучше иметь дело с одним жуликом, чем со многими.
9. «

   Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.

   Так и оказался Генерал на острове, населенном небольшим числом родственников и бесчисленным множеством, сонмом теней, никогда его не покидавших. Тени жили, разговаривали, смеялись, плакали, жаловались, докладывали, просили совета, получали указания, появлялись в памяти неожиданно и так же внезапно исчезали, чтобы появиться когда-то вновь. Тени никогда не умирали. Вернее, они жили до тех пор, пока был жив Генерал, и не имело значения, что там, за пределами острова, они уже не существовали. Мир теней удивительным образом становился все объемнее, ярче, многообразнее, и Старик с удовольствием погружался в него. Злоба и зависть там не жалили, а радость по-прежнему заставляла чаще биться сердце, своя и чужая глупость не казалась столь обидной, неудачи печалили, но не повергали в уныние. К правде, к тому, что было, примешивалось то, что могло или должно было бы быть, связывались порванные нити, развивалось оборвавшееся действие, уходили от недоброй судьбы люди. В конечном же счете все возвращалось к одному и тому же: к острову в океане темноты, где мокли невидимые голые березы, стучали по крыше ледяные крупинки, горела над столом лампа в платочке горошком.
10. «

    История — вторичное сырье политики.

    История — вторичное сырье политики.
11. «

    Новые времена требуют новых ошибок.

    Новые времена требуют новых ошибок.
12. «

    Простим любую глупость, лишь бы человек не умничал.

    Простим любую глупость, лишь бы человек не умничал.
13. «

    К старости жизнь превращается в череду похорон.

    К старости жизнь превращается в череду похорон.
14. «

    Времена интересны, а жизнь скучна. Лучше бы наоборот.

    Времена интересны, а жизнь скучна. Лучше бы наоборот.
15. «

    Меняются времена и люди. Неизменными остаются лишь иллюзии.

    Меняются времена и люди. Неизменными остаются лишь иллюзии.
16. «

    Напишет ли кто-либо когда-нибудь историю вселенской лжи не для того, чтобы разоблачить, но понять ее глубинные истоки?

    Напишет ли кто-либо когда-нибудь историю вселенской лжи не для того, чтобы разоблачить, но понять ее глубинные истоки?
17. «

    Новые люди совершают старые ошибки. Новые же времена требуют новых ошибок.

    Новые люди совершают старые ошибки. Новые же времена требуют новых ошибок.
18. «

    Пессимист помирает с удовлетворенной улыбкой. Он всегда знал, что все это плохо кончится.

    Пессимист помирает с удовлетворенной улыбкой. Он всегда знал, что все это плохо кончится.
19. «

    Кому нужна свобода слова, если мы умеем только рычать?

    Кому нужна свобода слова, если мы умеем только рычать?
20. «

    Жизнь жестока, мы не имеем права быть мягкими.

    Жизнь жестока, мы не имеем права быть мягкими.