58 цитат из книги «Лоренс Даррелл. Жюстин», ставших крылатыми

58 цитат из книги «Лоренс Даррелл. Жюстин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Первое, что он сделал, когда рехнулся, — затеял судебный процесс против собственных сыновей, двоих из нас, выдвинув обвинение в сознательной и злонамеренной незаконнорожденности.

   Первое, что он сделал, когда рехнулся, — затеял судебный процесс против собственных сыновей, двоих из нас, выдвинув обвинение в сознательной и злонамеренной незаконнорожденности.

   — Каподистриа · книга
2. «

   Я знал, что он несчастлив, да если бы он и не был таковым, то симулировал бы несчастливость из чистого чувства долга. В наши дни человек искусства просто не имеет права не взрастить в себе личной трагедийки…

   Я знал, что он несчастлив, да если бы он и не был таковым, то симулировал бы несчастливость из чистого чувства долга. В наши дни человек искусства просто не имеет права не взрастить в себе личной трагедийки…

   — Дарли · книга
3. «

   Это не похоть и не прихоть. Мы слишком хорошо знаем этот мир: просто нам нужно кое-что узнать друг через друга.

   Это не похоть и не прихоть. Мы слишком хорошо знаем этот мир: просто нам нужно кое-что узнать друг через друга.

   — Жюстин · книга
4. «

   Из всех возможных неудач человек выбирает наименее опасные для чувства самоуважения: хочется упасть помягче.

   Из всех возможных неудач человек выбирает наименее опасные для чувства самоуважения: хочется упасть помягче.
5. «

   Город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем.

   Город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем.
6. «

   …Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…

   …Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…
7. «

   Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

   Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

   — Клеа · книга
8. «

   Ради Бога, не нужно оправданий! Тогда я буду знать, что мы ошиблись!

   Ради Бога, не нужно оправданий! Тогда я буду знать, что мы ошиблись!
9. «

   Любовь не терпит равенства — как ты считаешь? Кто-то один всегда застит солнце и мешает — ей или ему — расти; живущего же в тени постоянно мучит жажда: бежать и обрести свободу тянуться к свету самостоятельно. Не здесь ли единственная трагическая составляющая любви?

   Любовь не терпит равенства — как ты считаешь? Кто-то один всегда застит солнце и мешает — ей или ему — расти; живущего же в тени постоянно мучит жажда: бежать и обрести свободу тянуться к свету самостоятельно. Не здесь ли единственная трагическая составляющая любви?

   — Клеа · книга
10. «

    Есть в этом мире люди, рожденные для самоуничтожения, и любые разумные доводы здесь бессильны.

    Есть в этом мире люди, рожденные для самоуничтожения, и любые разумные доводы здесь бессильны.
11. «

    Каждый мужчина частью — глина, частью — демон, и ни одна женщина не в силах вынести и то и другое сразу.

    Каждый мужчина частью — глина, частью — демон, и ни одна женщина не в силах вынести и то и другое сразу.

    — Жюстин · книга
12. «

    ... Страсть обладать, владеть, если морить ее голодом, делает человека существом абсолютно и безусловно зависимым — от предмета страсти.

    ... Страсть обладать, владеть, если морить ее голодом, делает человека существом абсолютно и безусловно зависимым — от предмета страсти.
13. «

    Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один...

    Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один...
14. «

    Мне кажется, что небо легло на землю, а я зажат между ними и дышу сквозь игольное ушко.

    Мне кажется, что небо легло на землю, а я зажат между ними и дышу сквозь игольное ушко.
15. «

    Память только болью и питается: радость самодостаточна и кончается в себе самой.

    Память только болью и питается: радость самодостаточна и кончается в себе самой.
16. «

    Она любила мои слабости, ибо могла быть полезной мне.

    Она любила мои слабости, ибо могла быть полезной мне.
17. «

    Любовь много искренней, когда порождается не страстью, а симпатией; и она не оставляет ран.

    Любовь много искренней, когда порождается не страстью, а симпатией; и она не оставляет ран.

    — Дарли · книга
18. «

    Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.

    Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.
19. «

    А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

    А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

    — Бальтазар · книга
20. «

    Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.

    Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.