63 цитаты из книги «Лоренс Даррелл. Жюстин» для вдохновения

63 цитаты из книги «Лоренс Даррелл. Жюстин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У художника нет личной жизни, он прячет ее, заставляя нас обращаться к его книгам, если нам взбредет вдруг в голову искать истинный источник его чувств. Все его изыскания в области секса, социологии, религии и т. д. – лишь ширма, за ней же только и всего – человек, страдающий нестерпимо оттого, что нет в мире места нежности

   У художника нет личной жизни, он прячет ее, заставляя нас обращаться к его книгам, если нам взбредет вдруг в голову искать истинный источник его чувств. Все его изыскания в области секса, социологии, религии и т. д. – лишь ширма, за ней же только и всего – человек, страдающий нестерпимо оттого, что нет в мире места нежности
2. «

   Мир похож на огурец: сегодня он у тебя в руках, а завтра в заднице.

   Мир похож на огурец: сегодня он у тебя в руках, а завтра в заднице.
3. «

   Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.

   Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.

   — Дарли · книга
4. «

   Если бы ей довелось когда-нибудь действительно заглянуть мне в душу, она бы поняла, что для тех из нас, кто способен глубоко чувствовать и кто осознал неизбежную ограниченность человеческой мысли, существует только один вариант ответа — ироническая нежность и молчание.

   Если бы ей довелось когда-нибудь действительно заглянуть мне в душу, она бы поняла, что для тех из нас, кто способен глубоко чувствовать и кто осознал неизбежную ограниченность человеческой мысли, существует только один вариант ответа — ироническая нежность и молчание.

   — Дарли · книга
5. «

   Прекрасно. Я наконец-то влюбился. Есть, чем гордиться.

   Прекрасно. Я наконец-то влюбился. Есть, чем гордиться.
6. «

   Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.

   Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.
7. «

   Мне кажется, что небо легло на землю, а я зажат между ними и дышу сквозь игольное ушко.

   Мне кажется, что небо легло на землю, а я зажат между ними и дышу сквозь игольное ушко.
8. «

   Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один...

   Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один...
9. «

   Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

   Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

   — Клеа · книга
10. «

    Трудно противостоять желаниям сердца: если оно чего-то очень захочет, то купит все равно и заплатит душой.

    Трудно противостоять желаниям сердца: если оно чего-то очень захочет, то купит все равно и заплатит душой.

    — Жюстин · книга
11. «

    Ничего интересного с медицинской точки зрения — просто простуда. Болезни не интересуются теми, кто хочет умереть.

    Ничего интересного с медицинской точки зрения — просто простуда. Болезни не интересуются теми, кто хочет умереть.

    — Жюстин · книга
12. «

    Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.

    Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.
13. «

    ... Я с удивлением понял, что пусть я все еще люблю ее и знаю, что никогда не смогу полюбить другую женщину, меня передергивает от мысли: а вдруг она вернется.

    ... Я с удивлением понял, что пусть я все еще люблю ее и знаю, что никогда не смогу полюбить другую женщину, меня передергивает от мысли: а вдруг она вернется.
14. «

    Есть в этом мире люди, рожденные для самоуничтожения, и любые разумные доводы здесь бессильны.

    Есть в этом мире люди, рожденные для самоуничтожения, и любые разумные доводы здесь бессильны.
15. «

    День для corpora есть ночь для spiritus. Как только тела завершают работу, начинают трудиться людские души. Просыпается тело, и дух погружается в сон, и сон духа есть пробуждение для тела.

    День для corpora есть ночь для spiritus. Как только тела завершают работу, начинают трудиться людские души. Просыпается тело, и дух погружается в сон, и сон духа есть пробуждение для тела.

    — Бальтазар · книга
16. «

    Она принимала поцелуи, словно слой за слоем масляной краски.

    Она принимала поцелуи, словно слой за слоем масляной краски.
17. «

    Изнуряющее чувство, будто лежишь рядом с прекрасной мраморной статуей, неспособной ответить на ласку обнимающей ее человеческой плоти. Есть что-то утомительное и извращенное в любви, способной любить столь искусно и в то же время — так мелко.

    Изнуряющее чувство, будто лежишь рядом с прекрасной мраморной статуей, неспособной ответить на ласку обнимающей ее человеческой плоти. Есть что-то утомительное и извращенное в любви, способной любить столь искусно и в то же время — так мелко.

    — Арноти · книга
18. «

    Я дам моей книге волю мечтать и видеть сны.

    Я дам моей книге волю мечтать и видеть сны.

    — Дарли · книга
19. «

    Я наделен воображением, значит я принадлежу и я свободен.

    Я наделен воображением, значит я принадлежу и я свободен.

    — Бальтазар · книга
20. «

    Мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.

    Мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.