53 цитаты из книги «М. Л. Рио. Если бы мы были злодеями» со смыслом

Ниже 53 цитаты из книги «М. Л. Рио. Если бы мы были злодеями»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Любой учебный предмет может превратиться в наказание, если его плохо преподают.

   Любой учебный предмет может превратиться в наказание, если его плохо преподают.

   — Оливер Маркс · книга
2. «

   Ты была настоящей. Иногда мне казалось, что, кроме тебя, в мире вообще нет ничего настоящего.

   Ты была настоящей. Иногда мне казалось, что, кроме тебя, в мире вообще нет ничего настоящего.

   — Оливер Маркс · книга
3. «

   – Он считает, что именно из-за «Цезаря» все пошло не так. А я повторяю ему, что он не прав. – Думаешь, все дело было в «Макбете»? Она останавливает машину (загорается красный свет светофора) и бросает взгляд на меня. – Нет, Оливер. Я думаю, мы облажались с самого начала.

   – Он считает, что именно из-за «Цезаря» все пошло не так. А я повторяю ему, что он не прав. – Думаешь, все дело было в «Макбете»? Она останавливает машину (загорается красный свет светофора) и бросает взгляд на меня. – Нет, Оливер. Я думаю, мы облажались с самого начала.

   — Филиппа Коста · книга
4. «

   У вас будет много друзей и, возможно, появится некоторое количество врагов. Не позволяйте последним пугать вас – если вы до сих пор не приобрели недругов, вы жили слишком осторожно. А это то, охоту к чему я хочу у вас отбить.

   У вас будет много друзей и, возможно, появится некоторое количество врагов. Не позволяйте последним пугать вас – если вы до сих пор не приобрели недругов, вы жили слишком осторожно. А это то, охоту к чему я хочу у вас отбить.

   — Холиншед · книга
5. «

   Я боюсь, что я скорее красива, нежели талантлива или умна, и поэтому никто не будет принимать меня всерьез. Как актрису и как личность.

   Я боюсь, что я скорее красива, нежели талантлива или умна, и поэтому никто не будет принимать меня всерьез. Как актрису и как личность.

   — Мередит Дарденн · книга
6. «

   Ее душевная обнаженность, которая проявилась так неожиданно, была завораживающей и величественной.

   Ее душевная обнаженность, которая проявилась так неожиданно, была завораживающей и величественной.

   — Оливер Маркс · книга
7. «

   Первые хлопья снега танцевали на фоне черного неба. У меня в голове промелькнула странная мысль: я надеюсь на то, что снег будет падать и падать и в конце концов покроет землю и похоронит все вокруг.

   Первые хлопья снега танцевали на фоне черного неба. У меня в голове промелькнула странная мысль: я надеюсь на то, что снег будет падать и падать и в конце концов покроет землю и похоронит все вокруг.

   — Оливер Маркс · книга
8. «

   В ней было нечто холодное и универсальное, что делало ее одинаково убедительной как в роли Горацио, так и в роли Эмилии.

   В ней было нечто холодное и универсальное, что делало ее одинаково убедительной как в роли Горацио, так и в роли Эмилии.

   — Оливер Маркс · книга
9. «

   Она была универсальна, но, поскольку не имела своего типажа, боялась навсегда застрять в ролях второстепенных и незначительных.

   Она была универсальна, но, поскольку не имела своего типажа, боялась навсегда застрять в ролях второстепенных и незначительных.

   — Оливер Маркс · книга
10. «

    Озеро было совершенно спокойным, и я подумал, какие же они лгуны – вода и небо. Безмятежные, мирные, дескать, все опять хорошо, хотя на самом деле ничто никогда уже не будет прежним.

    Озеро было совершенно спокойным, и я подумал, какие же они лгуны – вода и небо. Безмятежные, мирные, дескать, все опять хорошо, хотя на самом деле ничто никогда уже не будет прежним.

    — Оливер Маркс · книга
11. «

    Exeunt omnes. Все уходят.

    Exeunt omnes. Все уходят.
12. «

    Я думаю о них. Об остальных. О нас. Мы совершали дурные поступки, но они тоже были необходимы… или же так нам просто казалось. Как и в любой другой трагедии, роковой финал был неизбежен.

    Я думаю о них. Об остальных. О нас. Мы совершали дурные поступки, но они тоже были необходимы… или же так нам просто казалось. Как и в любой другой трагедии, роковой финал был неизбежен.

    — Оливер Маркс · книга
13. «

    Ничто и никогда не выглядело в ней простым, но в тот момент она казалась именно такой. Простой, близкой и красивой. Немного взъерошенной и немного сломленной.

    Ничто и никогда не выглядело в ней простым, но в тот момент она казалась именно такой. Простой, близкой и красивой. Немного взъерошенной и немного сломленной.

    — Оливер Маркс · книга
14. «

    Её смех был диким и прекрасным, словно распустившаяся тигровая лилия.

    Её смех был диким и прекрасным, словно распустившаяся тигровая лилия.

    — Оливер Маркс · книга
15. «

    Мы не видели перед собой ничего, кроме книг. Мы всегда были окружены словами и поэзией: все яростные страсти мира были заключены в кожу и пергамент. Вот на что я отчасти возлагаю вину за произошедшее. Наши собственные интриги и ошибки по сравнению с этим казались незначительными.

    Мы не видели перед собой ничего, кроме книг. Мы всегда были окружены словами и поэзией: все яростные страсти мира были заключены в кожу и пергамент. Вот на что я отчасти возлагаю вину за произошедшее. Наши собственные интриги и ошибки по сравнению с этим казались незначительными.

    — Оливер Маркс · книга
16. «

    Мередит по-прежнему оставалась самой сильной из нас. Если лед под ней проломится, рухнем мы все.

    Мередит по-прежнему оставалась самой сильной из нас. Если лед под ней проломится, рухнем мы все.

    — Оливер Маркс · книга
17. «

    – Хотя как-то очень странно, что она считает приватность главной моей проблемой. – Наверное, она хочет подготовить тебя к тому, что на тебя будут пялиться, тебя будут лапать и насиловать в каждой пьесе, которую мы ставим. – Ха-ха! Я – объект домогательств, очень смешно! Клянусь, мне надо было стать просто стриптизершей. Филиппа ухмыльнулась в кружку. – Всем нужен запасной план.

    – Хотя как-то очень странно, что она считает приватность главной моей проблемой. – Наверное, она хочет подготовить тебя к тому, что на тебя будут пялиться, тебя будут лапать и насиловать в каждой пьесе, которую мы ставим. – Ха-ха! Я – объект домогательств, очень смешно! Клянусь, мне надо было стать просто стриптизершей. Филиппа ухмыльнулась в кружку. – Всем нужен запасной план.

    — Мередит Дарденн · книга
18. «

    Мы изгоняем страх, начиная с сегодняшнего дня. Мы вытащим наше уродство и поместим его на открытое пространство, где изучим его. Никому не удастся спрятаться.

    Мы изгоняем страх, начиная с сегодняшнего дня. Мы вытащим наше уродство и поместим его на открытое пространство, где изучим его. Никому не удастся спрятаться.

    — Гвендолин · книга
19. «

    Откуда им знать, что стоять на сцене и произносить чужие слова как свои собственные – это не столько акт храбрости, сколько отчаянный рывок на пути к взаимопониманию? Попытка создать тонкую связь между говорящим и слушателем и передать что-то – по сути, что угодно.

    Откуда им знать, что стоять на сцене и произносить чужие слова как свои собственные – это не столько акт храбрости, сколько отчаянный рывок на пути к взаимопониманию? Попытка создать тонкую связь между говорящим и слушателем и передать что-то – по сути, что угодно.

    — Оливер Маркс · книга
20. «

    Вы не можете количественно оценить человечность или измерить ее в каких-то там величинах. Люди не уравнения. Они порочны и подвержены страстям и ошибкам. Они противоречивы и поступают неправильно. Их воспоминания меркнут. Их обманывают собственные глаза.

    Вы не можете количественно оценить человечность или измерить ее в каких-то там величинах. Люди не уравнения. Они порочны и подвержены страстям и ошибкам. Они противоречивы и поступают неправильно. Их воспоминания меркнут. Их обманывают собственные глаза.

    — Оливер Маркс · книга