24 фразы из книги «Майкл Ондатже. Английский пациент», которые запомнились

24 цитаты из книги «Майкл Ондатже. Английский пациент» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Птицы предпочитают сидеть на деревьях с голыми ветвями. Тогда они видят все вокруг и могут лететь, куда захотят.

   — Птицы предпочитают сидеть на деревьях с голыми ветвями. Тогда они видят все вокруг и могут лететь, куда захотят.
2. «

   В окрестностях Эль-Таджа есть чудесное растение. Если вырезать у него сердце, то пустоту заполнит целительный сок, скопившийся на месте сердца. И каждое утро можно пить этот сок, скопившийся на месте сердца. Растение живет с этой раной год, а потом погибает.

   В окрестностях Эль-Таджа есть чудесное растение. Если вырезать у него сердце, то пустоту заполнит целительный сок, скопившийся на месте сердца. И каждое утро можно пить этот сок, скопившийся на месте сердца. Растение живет с этой раной год, а потом погибает.
3. «

   Давай встретимся у лунных часов, Дэвид. Там, где слабые становятся сильными.

   Давай встретимся у лунных часов, Дэвид. Там, где слабые становятся сильными.

   — Хана · книга
4. «

   Я неделями пропадал в пустыне, забывая даже взглянуть на Луну, так же, как иной раз женатый мужчина может жить рядом со своей женой и не замечать её, и это не потому, что он её не любит или игнорирует её, а потому, что он занят чем-то очень важным, требующим от него полной отдачи, и нельзя осуждать его за это.

   Я неделями пропадал в пустыне, забывая даже взглянуть на Луну, так же, как иной раз женатый мужчина может жить рядом со своей женой и не замечать её, и это не потому, что он её не любит или игнорирует её, а потому, что он занят чем-то очень важным, требующим от него полной отдачи, и нельзя осуждать его за это.
5. «

   Те, кто умеет говорить, умеют обольщать. Слова заводят нас в тупик. Больше всего мы хотим расти и меняться. Дерзкий новый мир.

   Те, кто умеет говорить, умеют обольщать. Слова заводят нас в тупик. Больше всего мы хотим расти и меняться. Дерзкий новый мир.

   — Дэвид Караваджио · книга
6. «

   Война, как и любовь, забирает тебя без остатка.

   Война, как и любовь, забирает тебя без остатка.
7. «

   ... слёзы изматывают сильнее, чем любая другая работа.

   ... слёзы изматывают сильнее, чем любая другая работа.
8. «

   Как это происходит? Любовь обрушивается на тебя или ты падаешь в нее — и так или иначе рассыпаешься на кусочки.

   Как это происходит? Любовь обрушивается на тебя или ты падаешь в нее — и так или иначе рассыпаешься на кусочки.
9. «

   Ей всегда хотелось слов, она любила их, выросла на них. Слова вносили ясность, убеждали, придавали форму. А я считал, что слова искажают чувства, как вода — очертания предметов.

   Ей всегда хотелось слов, она любила их, выросла на них. Слова вносили ясность, убеждали, придавали форму. А я считал, что слова искажают чувства, как вода — очертания предметов.
10. «

    Разве ты не прощаешь всё тем, кого любишь? Ты прощаешь эгоизм, желание, обман до тех пор, пока ты – причина, мотив, цель…

    Разве ты не прощаешь всё тем, кого любишь? Ты прощаешь эгоизм, желание, обман до тех пор, пока ты – причина, мотив, цель…

    — граф Ласло де Алмаши · книга
11. «

    Его не интересует, как она ведет себя с другими. Он хочет ее здесь, хочет наслаждаться ее надменной красотой, ее меняющимся настроением. Он хочет, чтобы они прильнули друг к другу, словно страницы закрытой книги, он хочет раствориться в ней, чтобы их ничто не разделяло.

    Его не интересует, как она ведет себя с другими. Он хочет ее здесь, хочет наслаждаться ее надменной красотой, ее меняющимся настроением. Он хочет, чтобы они прильнули друг к другу, словно страницы закрытой книги, он хочет раствориться в ней, чтобы их ничто не разделяло.

    — граф Ласло де Алмаши · книга
12. «

    Я видел многие племена пустыни. Это самые красивые люди, которых я когда-либо встречал. Им было безразлично, какой мы национальности — немцы или англичане, венгры или африканцы. Вскоре и нам это стало безразлично. Мне сделалось ненавистно само понятие нации. Постоянное осознавание, ощущение своей и чужой национальной принадлежности разрушает человека. Мэдокс погиб только из-за этого. Пустыню нельзя затребовать, либо завладеть ею — она словно кусок ткани, уносимый ветрами, и его нельзя прижать и удержать камнями.

    Я видел многие племена пустыни. Это самые красивые люди, которых я когда-либо встречал. Им было безразлично, какой мы национальности — немцы или англичане, венгры или африканцы. Вскоре и нам это стало безразлично. Мне сделалось ненавистно само понятие нации. Постоянное осознавание, ощущение своей и чужой национальной принадлежности разрушает человека. Мэдокс погиб только из-за этого. Пустыню нельзя затребовать, либо завладеть ею — она словно кусок ткани, уносимый ветрами, и его нельзя прижать и удержать камнями.

    — граф Ласло де Алмаши · книга
13. «

    Мне не нравилась поэзия, пока я не услышал, как эта женщина читает стихи.

    Мне не нравилась поэзия, пока я не услышал, как эта женщина читает стихи.

    — граф Ласло де Алмаши · книга
14. «

    Когда мы молоды, мы не смотрим в зеркало. Это приходит с возрастом, когда у тебя уже есть имя, своя история, интерес к тому, что твоя жизнь значит для будущего, что ты оставишь «городу и миру». Мы становимся тщеславными со своими именами и претензиями на право считаться первыми, иметь самую сильную армию, быть самым умным торговцем. Когда Нарцисс состарился, он потребовал изваять свой портрет из камня. А нам было интересно, что мы могли значить в прошлом. Мы плыли в прошлое. Мы были молоды. Мы знали, что власть и деньги — преходящие вещи. Мы засыпали с книгой Геродота... Потому что города, которые были великими раньше, сейчас стали маленькими, а те, которые числятся великими в моё время, были маленькими ещё раньше... Счастье человека никогда не ждёт на одном месте.

    Когда мы молоды, мы не смотрим в зеркало. Это приходит с возрастом, когда у тебя уже есть имя, своя история, интерес к тому, что твоя жизнь значит для будущего, что ты оставишь «городу и миру». Мы становимся тщеславными со своими именами и претензиями на право считаться первыми, иметь самую сильную армию, быть самым умным торговцем. Когда Нарцисс состарился, он потребовал изваять свой портрет из камня. А нам было интересно, что мы могли значить в прошлом. Мы плыли в прошлое. Мы были молоды. Мы знали, что власть и деньги — преходящие вещи. Мы засыпали с книгой Геродота... Потому что города, которые были великими раньше, сейчас стали маленькими, а те, которые числятся великими в моё время, были маленькими ещё раньше... Счастье человека никогда не ждёт на одном месте.
15. «

    История любви не о тех, кто теряет сердце, а о тех, кто находит в себе то, что запрятано глубоко, глубоко. Оно обитает в вас, а вы и не подозреваете об этом, пока вдруг не поймете, что душу можно обмануть, а плоть — никогда. Плоть ничем нельзя обмануть — ни мудростью сна, ни соблюдением светских приличий. В плоти — средоточие и самого человека, и его прошлого.

    История любви не о тех, кто теряет сердце, а о тех, кто находит в себе то, что запрятано глубоко, глубоко. Оно обитает в вас, а вы и не подозреваете об этом, пока вдруг не поймете, что душу можно обмануть, а плоть — никогда. Плоть ничем нельзя обмануть — ни мудростью сна, ни соблюдением светских приличий. В плоти — средоточие и самого человека, и его прошлого.
16. «

    ... слова намного мудренее скрипки.

    ... слова намного мудренее скрипки.
17. «

    Для одной женщины, которую ты полюбишь или наверняка полюбишь, страстный стих будет признанием, а для всех других — беззастенчивым рифмованным обманом.

    Для одной женщины, которую ты полюбишь или наверняка полюбишь, страстный стих будет признанием, а для всех других — беззастенчивым рифмованным обманом.
18. «

    Женщины хотят от возлюбленного всего. И я слишком часто тонул с головой. Так армии исчезают в песках. Прибавьте ее страх за мужа, веру в доброе имя, мое старое стремление к независимости, мои исчезновения, ее подозрения, мое неверие в то, что она меня любит. Паранойя и клаустрафобия тайной любви.

    Женщины хотят от возлюбленного всего. И я слишком часто тонул с головой. Так армии исчезают в песках. Прибавьте ее страх за мужа, веру в доброе имя, мое старое стремление к независимости, мои исчезновения, ее подозрения, мое неверие в то, что она меня любит. Паранойя и клаустрафобия тайной любви.
19. «

    Вот ведь какая мудреная штука — слова: добавь приставку, и слово уже будет иметь другое значение. Раздумывать — значит «размышлять», то есть разбрасывать мысли мелкоячеистой сетью, вроде липкой паутины или безжалостных капканов…

    Вот ведь какая мудреная штука — слова: добавь приставку, и слово уже будет иметь другое значение. Раздумывать — значит «размышлять», то есть разбрасывать мысли мелкоячеистой сетью, вроде липкой паутины или безжалостных капканов…
20. «

    Киплинга надо читать медленно. Следите внимательно за запятыми, и вы будете делать естественные паузы. Он ведь писал чернилами и ручкой. Думаю, он часто отрывался от страницы, уставившись в окно и слушая пение птиц, как делают все писатели, оставшись в одиночестве. <...> Подумайте, с какой скоростью писал он. В противном случае первый же абзац покажется вам ужасным и скучным.

    Киплинга надо читать медленно. Следите внимательно за запятыми, и вы будете делать естественные паузы. Он ведь писал чернилами и ручкой. Думаю, он часто отрывался от страницы, уставившись в окно и слушая пение птиц, как делают все писатели, оставшись в одиночестве. <...> Подумайте, с какой скоростью писал он. В противном случае первый же абзац покажется вам ужасным и скучным.

    — граф Ласло де Алмаши · книга