«Макс Фрай. Книга одиночеств» в 71 цитата

71 цитата из книги «Макс Фрай. Книга одиночеств» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Воспоминания — волшебная голубая таблетка от «сегодня».

   Воспоминания — волшебная голубая таблетка от «сегодня».

   — Макс · книга
2. «

   Я знаю всего два способа любить человеков. Первый способ — безмерно радоваться всякий раз, когда я вижу человека. И почти совсем не вспоминать о нем, когда его не вижу. Второй способ — вообще не видеть почти никогда (или вовсе без «почти» обойдемся), но помнить, что есть, теоретически говоря, такой человек. И землю целовать за то, что такое существо по этой земле где-то ходит... ...иные способы любления ближних представляются мне почти дикостью. Ну, мы, извращенные натуры, вообще редко бываем толерантны к большинствам.

   Я знаю всего два способа любить человеков. Первый способ — безмерно радоваться всякий раз, когда я вижу человека. И почти совсем не вспоминать о нем, когда его не вижу. Второй способ — вообще не видеть почти никогда (или вовсе без «почти» обойдемся), но помнить, что есть, теоретически говоря, такой человек. И землю целовать за то, что такое существо по этой земле где-то ходит... ...иные способы любления ближних представляются мне почти дикостью. Ну, мы, извращенные натуры, вообще редко бываем толерантны к большинствам.
3. «

   Символ не может пережить свою эпоху, так уж всё устроено.

   Символ не может пережить свою эпоху, так уж всё устроено.
4. «

   <...> это вот что такое: это когда ты гонишься, а потом понимаешь, что вот — протяни и схвати рукою, только зачем оно тебе такое? Все, что ты должен взять с этого пепелища — это себя, ставшего только еще страшней и гораздо проще, все, что ты получаешь в награду за эту спешку — это не отпуск с детьми и не пальцем водить по ее ладошке, но глубоко за пазухой черные головешки, горькие, но дающие крепость твоей одежке. Это я все понимаю, — говорит Ахилл, — но пока что у меня подгибаются ноги, сердце выкашливается из груди, пощади, — говорит Ахилл, — пощади, пощади, потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, пощади, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я до тебя хоть пальцем бы дотянулся, ну пожалуйста, просто дай мне знать, что я с тобою не разминулся, не загнулся пока, не сдался, не задохнулся! <...>

   <...> это вот что такое: это когда ты гонишься, а потом понимаешь, что вот — протяни и схвати рукою, только зачем оно тебе такое? Все, что ты должен взять с этого пепелища — это себя, ставшего только еще страшней и гораздо проще, все, что ты получаешь в награду за эту спешку — это не отпуск с детьми и не пальцем водить по ее ладошке, но глубоко за пазухой черные головешки, горькие, но дающие крепость твоей одежке. Это я все понимаю, — говорит Ахилл, — но пока что у меня подгибаются ноги, сердце выкашливается из груди, пощади, — говорит Ахилл, — пощади, пощади, потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, пощади, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я до тебя хоть пальцем бы дотянулся, ну пожалуйста, просто дай мне знать, что я с тобою не разминулся, не загнулся пока, не сдался, не задохнулся! <...>

   — Ахилл · книга
5. «

   В мире нет существа толерантнее, полагаю. Как увижу нечто, выходящее за рамки моих сиюминутных представлений о допустимом, тут же хватаю это недопустимое дрожащими от нежности лапками и начинаю насильственно его возлюблять. Ксенофильствую до сладостной дрожи в лобных долях.

   В мире нет существа толерантнее, полагаю. Как увижу нечто, выходящее за рамки моих сиюминутных представлений о допустимом, тут же хватаю это недопустимое дрожащими от нежности лапками и начинаю насильственно его возлюблять. Ксенофильствую до сладостной дрожи в лобных долях.
6. «

   Прежде меня очень мучил вопрос: почему почти все вокруг мудаки и сволочи? Ну, положим, слово «мудак» было мне в ту пору неизвестно, но мудаков от этого меньше не становилось. Только больше. Но тут все вдруг встало на свои места. Если люди у обезьян родились — что ж, тогда с них и спросу никакого быть не может. Любить людей стало легко. Требования к ним свелись к минимуму. Говорит членораздельно, жопа не красная — вот и молодец. Можно дружить.

   Прежде меня очень мучил вопрос: почему почти все вокруг мудаки и сволочи? Ну, положим, слово «мудак» было мне в ту пору неизвестно, но мудаков от этого меньше не становилось. Только больше. Но тут все вдруг встало на свои места. Если люди у обезьян родились — что ж, тогда с них и спросу никакого быть не может. Любить людей стало легко. Требования к ним свелись к минимуму. Говорит членораздельно, жопа не красная — вот и молодец. Можно дружить.
7. «

   Жизнеспособный организм должен справляться с сегоднем самостоятельно.

   Жизнеспособный организм должен справляться с сегоднем самостоятельно.
8. «

   Нужно идти туда, куда хочется, а не туда, куда якобы «надо». Идти себе, идти и ничего не бояться. У тебя все получится, правда.

   Нужно идти туда, куда хочется, а не туда, куда якобы «надо». Идти себе, идти и ничего не бояться. У тебя все получится, правда.
9. «

   «Однажды свинью резали. Меня тогда со двора прогнали, чтобы не смотрел». Пауза. Добавляет. «Лучше бы они меня прогнали, когда жизнь свою жили. На такое детям действительно смотреть нельзя».

   «Однажды свинью резали. Меня тогда со двора прогнали, чтобы не смотрел». Пауза. Добавляет. «Лучше бы они меня прогнали, когда жизнь свою жили. На такое детям действительно смотреть нельзя».

   — Ж. · книга
10. «

    Дети не такие дураки, чтобы верить, будто все всегда повторяется. Это как раз типичная взрослая дурость.

    Дети не такие дураки, чтобы верить, будто все всегда повторяется. Это как раз типичная взрослая дурость.
11. «

    Жизнь — она вовсе не дается. То есть, дается, но не всякому. Мало кому дается, если честно. При этом лучше бы ее все же прожить. А не то она сама тебя проживет. И тогда уж точно будет мучительно больно за бесцельно прожитую вжопу.

    Жизнь — она вовсе не дается. То есть, дается, но не всякому. Мало кому дается, если честно. При этом лучше бы ее все же прожить. А не то она сама тебя проживет. И тогда уж точно будет мучительно больно за бесцельно прожитую вжопу.
12. «

    — Мир его съест, — кивает Д. задумчиво. И добавляет почти с энтузиазмом: — Мир нас всех ест. — Знаешь, — говорю, — при таком раскладе молиться можно только об одном: чтобы нас хорошо приготовили.

    — Мир его съест, — кивает Д. задумчиво. И добавляет почти с энтузиазмом: — Мир нас всех ест. — Знаешь, — говорю, — при таком раскладе молиться можно только об одном: чтобы нас хорошо приготовили.
13. «

    Меня словно бы накрыло непроницаемым, прозрачным колпаком. Окружающий мир виделся оттуда практически без искажений, но воздух под колпаком был отравлен. Мне, бессмысленному, веселому детенышу, стало вдруг очевидно, что мой путь домой и дальнейшие планы на день не просто полная фигня, но беспомощное, судорожное подергивание одушевленного куска мяса, на манер агонии насекомого. Нечто дурацкое, необязательное и в то же время неизбежное, как включение электрического стула под жопой какого-нибудь американского осужденного.

    Меня словно бы накрыло непроницаемым, прозрачным колпаком. Окружающий мир виделся оттуда практически без искажений, но воздух под колпаком был отравлен. Мне, бессмысленному, веселому детенышу, стало вдруг очевидно, что мой путь домой и дальнейшие планы на день не просто полная фигня, но беспомощное, судорожное подергивание одушевленного куска мяса, на манер агонии насекомого. Нечто дурацкое, необязательное и в то же время неизбежное, как включение электрического стула под жопой какого-нибудь американского осужденного.
14. «

    (...) я хочу подманить тебя и подменяю себя тобою.

    (...) я хочу подманить тебя и подменяю себя тобою.
15. «

    Первый сладостный миг ослепительной ярости чудо как хорош. Зубы чешутся, как у щенка. Самоконтроль — разновидность вранья, как ни крути.

    Первый сладостный миг ослепительной ярости чудо как хорош. Зубы чешутся, как у щенка. Самоконтроль — разновидность вранья, как ни крути.
16. «

    Ну да, самое трудное — это объяснять словами очевидные вещи. Которые нутром чуются, с первого взгляда. Как, скажем, запах.

    Ну да, самое трудное — это объяснять словами очевидные вещи. Которые нутром чуются, с первого взгляда. Как, скажем, запах.
17. «

    Эта книга посвящается П. А., который на мою презрительную реплику: «Да это же избитая истина!» – обычно отвечал: «Некоторые истины нужно забивать насмерть».

    Эта книга посвящается П. А., который на мою презрительную реплику: «Да это же избитая истина!» – обычно отвечал: «Некоторые истины нужно забивать насмерть».
18. «

    Не люблю наркотики. Это слишком просто, как богу в церкви молиться. В обоих случаях имеет место расчет, что кто-то другой возьмет на себя часть твоей ноши.

    Не люблю наркотики. Это слишком просто, как богу в церкви молиться. В обоих случаях имеет место расчет, что кто-то другой возьмет на себя часть твоей ноши.
19. «

    Скоро, совсем чуть-чуть подождать осталось, тебе исполнится восемнадцать лет, и в этот день ты уйдёшь из дома, и больше ни одно человеческое существо никогда в жизни не станет тебе указывать, что «можно», а чего «нельзя», потому что ты этого не позволишь — никому, никогда. Сами разберёмся: нам жить, нам умирать. Никто за нас с тобой этого не сделает, а потому пусть сидят и молчат в тряпочку.

    Скоро, совсем чуть-чуть подождать осталось, тебе исполнится восемнадцать лет, и в этот день ты уйдёшь из дома, и больше ни одно человеческое существо никогда в жизни не станет тебе указывать, что «можно», а чего «нельзя», потому что ты этого не позволишь — никому, никогда. Сами разберёмся: нам жить, нам умирать. Никто за нас с тобой этого не сделает, а потому пусть сидят и молчат в тряпочку.
20. «

    Нельзя открывать тайны, нельзя рассказывать о самом главном вслух. Особенно взрослым (т.е. чужим). Иначе — все, нету тайны, сдохла, рассосалась.

    Нельзя открывать тайны, нельзя рассказывать о самом главном вслух. Особенно взрослым (т.е. чужим). Иначе — все, нету тайны, сдохла, рассосалась.