11 фраз из книги «Марина Влади. Владимир, или Прерванный полет» для дневника

Собрали 11 цитат из книги «Марина Влади. Владимир, или Прерванный полет» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Человек, живущий в тоталитарном государстве, неловко чувствует себя даже в собственной шкуре.

   Человек, живущий в тоталитарном государстве, неловко чувствует себя даже в собственной шкуре.
2. «

   Мы никогда не забываем заглянуть к волкам, таким несчастным в клетках, где они беспрерывно ходят по кругу, — скорее для того, чтобы бросить им братский взгляд, чем чтобы восхищаться ими.

   Мы никогда не забываем заглянуть к волкам, таким несчастным в клетках, где они беспрерывно ходят по кругу, — скорее для того, чтобы бросить им братский взгляд, чем чтобы восхищаться ими.
3. «

   В Москве не представляют себе вечеринку без водки — холодный климат к этому располагает, это национальная традиция, и я сама с удовольствием открываю для себя тепло, развязывающее язык, ощущение свободы, которое дает водка. Но я знаю, что для тебя это — проблема. Ты мне сказал об этом однажды вечером, когда на ужине у артистов театра мы встретились с твоей бывшей подружкой и она попыталась потихоньку налить тебе водки. Ты очень зло ответил ей. Я удивилась такой резкости, ты объяснил: «Она знает, мне нельзя пить. Это самый мерзкий способ попытаться вернуть меня».

   В Москве не представляют себе вечеринку без водки — холодный климат к этому располагает, это национальная традиция, и я сама с удовольствием открываю для себя тепло, развязывающее язык, ощущение свободы, которое дает водка. Но я знаю, что для тебя это — проблема. Ты мне сказал об этом однажды вечером, когда на ужине у артистов театра мы встретились с твоей бывшей подружкой и она попыталась потихоньку налить тебе водки. Ты очень зло ответил ей. Я удивилась такой резкости, ты объяснил: «Она знает, мне нельзя пить. Это самый мерзкий способ попытаться вернуть меня».
4. «

   «Раз нельзя ничего, – говоришь ты, – то можно все». Надо иметь только смелость.

   «Раз нельзя ничего, – говоришь ты, – то можно все». Надо иметь только смелость.

   — Марина Влади · книга
5. «

   Если жизнь больше невозможна, зачем поддерживать её видимость?

   Если жизнь больше невозможна, зачем поддерживать её видимость?

   — Милица Евгеньевна Энвальд · книга
6. «

   Целая жизнь — любовь, горести, успехи, трудности, творчество, поиск, — и не остается ничего, кроме нескольких разрозненных частей целого, которое и составляло эту жизнь...

   Целая жизнь — любовь, горести, успехи, трудности, творчество, поиск, — и не остается ничего, кроме нескольких разрозненных частей целого, которое и составляло эту жизнь...

   — Владимир Высоцкий · книга
7. «

   Всю свою жизнь ты разыгрывал некое тихое помешательство, чтобы скрыть глубокий внутренний разлад.

   Всю свою жизнь ты разыгрывал некое тихое помешательство, чтобы скрыть глубокий внутренний разлад.

   — Марина Влади · книга
8. «

   Но ведь обычному уравновешенному человеку ничто не мешает остановиться. Очень просто выбрать жизнь, когда не притягивает к себе смерть. Очень легко вести себя по всем правилам, если ты не опальный поэт, лишенный признания.

   Но ведь обычному уравновешенному человеку ничто не мешает остановиться. Очень просто выбрать жизнь, когда не притягивает к себе смерть. Очень легко вести себя по всем правилам, если ты не опальный поэт, лишенный признания.
9. «

   Потом вдруг — одно движение руки: постой, послушай... И жалуется гитара, и мы тонем в ее плаче.

   Потом вдруг — одно движение руки: постой, послушай... И жалуется гитара, и мы тонем в ее плаче.
10. «

    Кончина моей матери — отражение в зеркале моей собственной смерти — сводит к очень немногому ежедневный фарс нашего существования.

    Кончина моей матери — отражение в зеркале моей собственной смерти — сводит к очень немногому ежедневный фарс нашего существования.

    — Марина Влади · книга
11. «

    В ночной тишине я закрываю глаза и словно прокручиваю фильм об этих проклятых месяцах. Наши тяжелые телефонные разговоры, твои многодневные отсутствия и потом, двадцать третьего июня, – смерть Одиль, мой крик о помощи, твое желание приехать меня утешить, преступный отказ в визе – и ты падаешь в пропасть. Потом – месяц холодной ярости, необъяснимой паники и вечером двадцать третьего июля – наш последний разговор: – Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня? – Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду. – Спасибо, любимая моя. Как часто я слышала эти слова раньше… Как долго ты не повторял их мне…

    В ночной тишине я закрываю глаза и словно прокручиваю фильм об этих проклятых месяцах. Наши тяжелые телефонные разговоры, твои многодневные отсутствия и потом, двадцать третьего июня, – смерть Одиль, мой крик о помощи, твое желание приехать меня утешить, преступный отказ в визе – и ты падаешь в пропасть. Потом – месяц холодной ярости, необъяснимой паники и вечером двадцать третьего июля – наш последний разговор: – Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня? – Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду. – Спасибо, любимая моя. Как часто я слышала эти слова раньше… Как долго ты не повторял их мне…

    — Владимир Высоцкий · книга