Подборка · 38 цитат из книги

38 цитат из книги «Марио Пьюзо. Крестный отец» — топ по популярности

Ниже 38 цитат из книги «Марио Пьюзо. Крестный отец»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 25 30 36 37 39 40 50 все варианты

Теперь вы знаете, как я поступаю с врагами. Стоит ли уроженцу Неаполя ввязываться, когда повздорили два сицилийца? Если желаете, я буду считать вас другом — тогда я ваш должник и по первому требованию расплачусь сполна. Человек вашего склада, без сомнения, поймет, насколько выгоднее иметь другом того, кто не клянчит о подмоге, а умеет справляться со своими делами в одиночку и, напротив, сам всегда готов прийти на помощь в тяжелую минуту. Если же вам ни к чему моя дружба, пусть так. Но в этом случае я обязан предупредить вас, что климат у нас в городе сырой, для неаполитанцев нездоровый, и наезжать вам сюда не советую.
Теперь вы знаете, как я поступаю с врагами. Стоит ли уроженцу Неаполя ввязываться, когда повздорили два сицилийца? Если желаете, я буду считать вас другом — тогда я ваш должник и по первому требованию расплачусь сполна. Человек вашего склада, без сомнения, поймет, насколько выгоднее иметь другом того, кто не клянчит о подмоге, а умеет справляться со своими делами в одиночку и, напротив, сам всегда готов прийти на помощь в тяжелую минуту. Если же вам ни к чему моя дружба, пусть так. Но в этом случае я обязан предупредить вас, что климат у нас в городе сырой, для неаполитанцев нездоровый, и наезжать вам сюда не советую.
— Дон Вито Корлеоне · книга
Если мужчина не стал своим детям настоящим отцом, он не мужчина.
— Дон Корлеоне · книга
Он вспомнил, как Крестный отец сказал ему, что он мог бы устроить свою жизнь, как ему захочется. Великолепный совет, если, конечно, знаешь, чего тебе хочется.
Никогда не сердись, никогда не угрожай и заставь человека рассуждать здраво. Главное искусство состоит в том, чтобы не замечать ни оскорблений, ни угроз и подставлять левую щеку, когда тебя ударят по правой.
— Дон Корлеоне · книга
– Почему же вы сначала обратились в полицию? Почему сразу не пришли ко мне? – Я на все готов, только сделайте то, о чем я прошу, – Бонасера все-таки сорвался на крик отчаяния. – А о чем же вы просите? – уточнил дон Корлеоне сурово. Дон, не поднимаясь с места, наклонился к гробовщику и тот, помедлив, тоже наклонился вперед и прижал губы к волосатому уху дона. Дон выслушал его бесстрастно, как исповедник в исповедальне. Это длилось довольно долго, пока Бонасера не перестал шептать и не выпрямился. Дон посмотрел на него снизу вверх сосредоточенно и строго. Бонасера покраснел, но встретил взгляд дона, не дрогнув. – Так не делается, — сказал наконец дон Корлеоне, – вы хотите невозможного. Дон Корлеоне встал из-за стола. На его лице ничего не отразилось, но металл в голосе окреп и заледенел. – Мы не первый день знакомы, – сказал он гробовщику, – и даже не первый год, но до сих пор дело не доходило до просьб или советов. Я не припомню уже, когда в последний раз был приглашен на чашку кофе в ваш дом, хотя вашу единственную дочь крестила моя жена. Если откровенно, то моей дружбой вы просто пренебрегли. Или боялись оказаться у меня в долгу. – Я старался не иметь лишних неприятностей. Дон жестом прервал его. – Нет, дело не в том. Вам казалось, что Америка – рай, мирная обитель, где можно почивать на лаврах в свое удовольствие, тем более, если дела складываются успешно и доллары стекаются в карман. Поддерживать дружеские отношения было ни к чему, раз есть полиция, которая охраняет, суд, который бдит, и закон, стоящий на страже твоей безопасности. К чему тогда дон Корлеоне? Всё верно. Меня это задевало, но не в моем характере предлагать свою дружбу тем, кто ее не ценит. – Дон сделал паузу и посмотрел на гробовщика с улыбкой, таящей насмешку. – А теперь настал час, когда вы вынуждены идти ко мне, чтобы восстановить попранную справедливость. Но и в вашей просьбе нет уважения. Вы пришли не с тем, чтобы предложить мне свою дружбу и просить о моей. Вы явились в мой дом в день свадьбы моей дочери с предложением совершить убийство, за которое, – тут голос дона дрогнул от негодования, – готовы заплатить. Интересно получается. Предположим, я даже не обижен, но все-таки хотелось бы знать, чем я дал повод для подобного неуважения?
– Почему же вы сначала обратились в полицию? Почему сразу не пришли ко мне? – Я на все готов, только сделайте то, о чем я прошу, – Бонасера все-таки сорвался на крик отчаяния. – А о чем же вы просите? – уточнил дон Корлеоне сурово. Дон, не поднимаясь с места, наклонился к гробовщику и тот, помедлив, тоже наклонился вперед и прижал губы к волосатому уху дона. Дон выслушал его бесстрастно, как исповедник в исповедальне. Это длилось довольно долго, пока Бонасера не перестал шептать и не выпрямился. Дон посмотрел на него снизу вверх сосредоточенно и строго. Бонасера покраснел, но встретил взгляд дона, не дрогнув. – Так не делается, — сказал наконец дон Корлеоне, – вы хотите невозможного. Дон Корлеоне встал из-за стола. На его лице ничего не отразилось, но металл в голосе окреп и заледенел. – Мы не первый день знакомы, – сказал он гробовщику, – и даже не первый год, но до сих пор дело не доходило до просьб или советов. Я не припомню уже, когда в последний раз был приглашен на чашку кофе в ваш дом, хотя вашу единственную дочь крестила моя жена. Если откровенно, то моей дружбой вы просто пренебрегли. Или боялись оказаться у меня в долгу. – Я старался не иметь лишних неприятностей. Дон жестом прервал его. – Нет, дело не в том. Вам казалось, что Америка – рай, мирная обитель, где можно почивать на лаврах в свое удовольствие, тем более, если дела складываются успешно и доллары стекаются в карман. Поддерживать дружеские отношения было ни к чему, раз есть полиция, которая охраняет, суд, который бдит, и закон, стоящий на страже твоей безопасности. К чему тогда дон Корлеоне? Всё верно. Меня это задевало, но не в моем характере предлагать свою дружбу тем, кто ее не ценит. – Дон сделал паузу и посмотрел на гробовщика с улыбкой, таящей насмешку. – А теперь настал час, когда вы вынуждены идти ко мне, чтобы восстановить попранную справедливость. Но и в вашей просьбе нет уважения. Вы пришли не с тем, чтобы предложить мне свою дружбу и просить о моей. Вы явились в мой дом в день свадьбы моей дочери с предложением совершить убийство, за которое, – тут голос дона дрогнул от негодования, – готовы заплатить. Интересно получается. Предположим, я даже не обижен, но все-таки хотелось бы знать, чем я дал повод для подобного неуважения?
— Дон Вито Корлеоне · книга
Разумные люди всегда сумеют найти выход из деловых затруднений.
— Дон Корлеоне · книга
...каждому человеку назначена судьбой своя дорога.
— Дон Корлеоне · книга
Я верю в дружбу и готов выразить дружеские чувства авансом.
— Дон Корлеоне · книга
Иной долг способен сломить самую крепкую силу.
— Дон Корлеоне · книга
Дальше события развивались с неизбежностью брошенного с горы снежного кома.
– Америка была добра ко мне, и я хотел быть ей добрым гражданином. Я хотел, чтобы моя дочь стала родной в этой стране. Дон похлопал в ладоши, всем своим видом выражая горячее одобрение. – Прекрасно сказано. Просто замечательно. Раз так, то и не о чем горевать. Суд состоялся, правосудие свершилось. Теперь можете утешать свою дочку в больнице цветами и конфетами. А сами утешьтесь тем, что все не так уж страшно. Ерунда. Ну, ребята молодые, головы горячие, выпили малость. Один из них к тому же сын видного политика. Нет, дорогой мой Америго, надо быть последовательным до конца. Я всегда считал, что вы человек порядочный, так что выкиньте из ума сумасшедшую идею отомстить. В Америке это не принято. Простите, забудьте. Мало ли что случается в жизни? В словах дона ядовитая насмешка так густо была замешана на сдержанном гневе, что гробовщик задрожал каждым нервом, но все же заговорил мужественно: – Я вас пришел просить о правосудии. – Поздно. Правосудие для вас уже совершилось на суде, — отрывисто сказал дон Корлеоне. – Их суд – для тех мальчишек. Но не для меня. – А чего же хочешь ты? – спросил он. – Око за око, — ответил Бонасера. – Но просил ты большего. Твоя дочь жива. – Тогда пусть они пострадают так же, как она, – согласился неохотно Бонасера. Дон помолчал, ожидая продолжения речи гробовщика. Бонасера не двинулся с места. – Стоило ли бояться прийти ко мне со своей бедой в самом начале? Вы пошли в суд и ждали месяцы своей очереди. Вы потратили деньги на адвоката, который заранее знал, что будет не суд, а посмешище. Правосудие вершил судья, продажный, как последняя шлюха. Все эти годы в Америке за деньгами вы обращались в банк, которому платили непомерные проценты, и там стояли с протянутой рукой, будто нищий, пока они удостоверятся в кредитоспособности. А ведь достаточно было прийти ко мне, я с радостью раскрыл бы для вас свой кошелек. Подонки, унизившие вашу дочь, давно умывались бы горючими слезами, если бы справедливость вершил я. Враги и недруги, если бы они у вас оказались, имели бы дело со мной и тогда, – дон взмахнул рукой, указуя на Бонасеру, – вы уж поверьте мне, они боялись бы вас. – Прошу вас, будьте моим другом. Дон Корлеоне положил руку ему на плечо. – Да будет так. Справедливость восторжествует. Возможно, в свой час, если этот час вообще когда-нибудь настанет, я попрошу тебя об ответной услуге. Но пока считай, что мое правосудие – подарок от крестной матери вашей дочери, моей жены. Когда за благодарным гробовщиком закрылась дверь, дон Корлеоне распорядился: – Поручи это дело Клеменце, Том, да пусть направит туда надежных ребят, чтобы не сдурели от вида крови. Мы все-таки не убийцы, что бы ни думал о нас этот тупой могильщик.
– Америка была добра ко мне, и я хотел быть ей добрым гражданином. Я хотел, чтобы моя дочь стала родной в этой стране. Дон похлопал в ладоши, всем своим видом выражая горячее одобрение. – Прекрасно сказано. Просто замечательно. Раз так, то и не о чем горевать. Суд состоялся, правосудие свершилось. Теперь можете утешать свою дочку в больнице цветами и конфетами. А сами утешьтесь тем, что все не так уж страшно. Ерунда. Ну, ребята молодые, головы горячие, выпили малость. Один из них к тому же сын видного политика. Нет, дорогой мой Америго, надо быть последовательным до конца. Я всегда считал, что вы человек порядочный, так что выкиньте из ума сумасшедшую идею отомстить. В Америке это не принято. Простите, забудьте. Мало ли что случается в жизни? В словах дона ядовитая насмешка так густо была замешана на сдержанном гневе, что гробовщик задрожал каждым нервом, но все же заговорил мужественно: – Я вас пришел просить о правосудии. – Поздно. Правосудие для вас уже совершилось на суде, — отрывисто сказал дон Корлеоне. – Их суд – для тех мальчишек. Но не для меня. – А чего же хочешь ты? – спросил он. – Око за око, — ответил Бонасера. – Но просил ты большего. Твоя дочь жива. – Тогда пусть они пострадают так же, как она, – согласился неохотно Бонасера. Дон помолчал, ожидая продолжения речи гробовщика. Бонасера не двинулся с места. – Стоило ли бояться прийти ко мне со своей бедой в самом начале? Вы пошли в суд и ждали месяцы своей очереди. Вы потратили деньги на адвоката, который заранее знал, что будет не суд, а посмешище. Правосудие вершил судья, продажный, как последняя шлюха. Все эти годы в Америке за деньгами вы обращались в банк, которому платили непомерные проценты, и там стояли с протянутой рукой, будто нищий, пока они удостоверятся в кредитоспособности. А ведь достаточно было прийти ко мне, я с радостью раскрыл бы для вас свой кошелек. Подонки, унизившие вашу дочь, давно умывались бы горючими слезами, если бы справедливость вершил я. Враги и недруги, если бы они у вас оказались, имели бы дело со мной и тогда, – дон взмахнул рукой, указуя на Бонасеру, – вы уж поверьте мне, они боялись бы вас. – Прошу вас, будьте моим другом. Дон Корлеоне положил руку ему на плечо. – Да будет так. Справедливость восторжествует. Возможно, в свой час, если этот час вообще когда-нибудь настанет, я попрошу тебя об ответной услуге. Но пока считай, что мое правосудие – подарок от крестной матери вашей дочери, моей жены. Когда за благодарным гробовщиком закрылась дверь, дон Корлеоне распорядился: – Поручи это дело Клеменце, Том, да пусть направит туда надежных ребят, чтобы не сдурели от вида крови. Мы все-таки не убийцы, что бы ни думал о нас этот тупой могильщик.
— Дон Вито Корлеоне · книга
Дружба – это всё. Дружба – это больше, чем талант. Это больше, чем власть. Это почти то же самое, что семья.
— Дон Корлеоне · книга
Дон Корлеоне убедил Лесса Галли достаточно веским доводом: приставил к его лбу пистолет и с предельной серьезностью пообещал, что пройдет минута, и на бумаге окажется либо подпись мистера Галли, либо его мозги.
Их так многое связывало и столько лет провели они под одной крышей, что сейчас говорили друг с другом не менее откровенно, чем сами с собой.
Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят собственного предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут ещё.
— Дон Корлеоне · книга
Подобно многим одаренным предпринимателям, он [Вито Корлеоне] рано усвоил, что свободная конкуренция нецелесообразна — целесообразна и действенна монополия.
— Дон Корлеоне · книга
Он [Вито Корлеоне] отказывается жить по правилам, установленным другими, — правилам, навязывающим ему на каждом шагу поражение. Конечная цель у него — все-таки войти в это общество, но сохраняя за собой известное могущество, ибо того, кто беззащитен, общество не защищает. А пока что он руководствуется своими собственными понятиями о нравственности, которые ставит гораздо выше узаконенных.
Он [Вито Корлеоне] отказывается жить по правилам, установленным другими, — правилам, навязывающим ему на каждом шагу поражение. Конечная цель у него — все-таки войти в это общество, но сохраняя за собой известное могущество, ибо того, кто беззащитен, общество не защищает. А пока что он руководствуется своими собственными понятиями о нравственности, которые ставит гораздо выше узаконенных.
— Дон Корлеоне · книга
Когда ему говорят «нет», он глохнет и ничего не слышит до тех пор, покамест не скажут «да».
— Дон Корлеоне · книга
Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .
Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .
— Америго Бонасера · книга
Ничто так не способствует укрощению страстей и торжеству чистого разума, как атмосфера денег.

20 из 38