«Мария Семенова. Валькирия (Тот, кого я всегда жду)»: 79 цитат

Ниже 79 цитат из книги «Мария Семенова. Валькирия (Тот, кого я всегда жду)»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве. И даже верный меч не помощник.

   Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве. И даже верный меч не помощник.
2. «

   Я до смерти тянуться буду к несбыточному.

   Я до смерти тянуться буду к несбыточному.

   — Зима · книга
3. «

   Солнечный луч разит страшилища ночи, молодость убавляет весу заботам.

   Солнечный луч разит страшилища ночи, молодость убавляет весу заботам.

   — Зима · книга
4. «

   За цыпленка и курица лютый зверь.

   За цыпленка и курица лютый зверь.

   — Валькирия · книга
5. «

   Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

   Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

   — Хаген · книга
6. «

   Кому великая честь, с того немало и спросится.

   Кому великая честь, с того немало и спросится.

   — Зима · книга
7. «

   Я не побегу никуда. И звать не стану. Глупости всё. Мечты. Не отзовётся никто, кричи ни кричи.

   Я не побегу никуда. И звать не стану. Глупости всё. Мечты. Не отзовётся никто, кричи ни кричи.

   — Зима · книга
8. «

   Никто не знает заранее, какую ношу поднимет.

   Никто не знает заранее, какую ношу поднимет.

   — Хаген · книга
9. «

   Я была у неё то мала, то стара, смотря за что меня надо было бранить.

   Я была у неё то мала, то стара, смотря за что меня надо было бранить.

   — Зима · книга
10. «

    В детстве мне мстилось — у каждого есть Тот, кого он всегда ждёт. Потом подросла, поняла: не у каждого, лишь у немногих. Спроси семерых, шестеро брови сведут — что ещё за диво неслыханное? Моё вешнее солнце было бы им огоньком на болоте, ведущим в трясину с проторённой, надёжной тропы. А мне их ясная жизнь была бы вовсе не жизнью — сном тяжким вроде того, что мучил Злую Берёзу... Не могу лучше сказать.

    В детстве мне мстилось — у каждого есть Тот, кого он всегда ждёт. Потом подросла, поняла: не у каждого, лишь у немногих. Спроси семерых, шестеро брови сведут — что ещё за диво неслыханное? Моё вешнее солнце было бы им огоньком на болоте, ведущим в трясину с проторённой, надёжной тропы. А мне их ясная жизнь была бы вовсе не жизнью — сном тяжким вроде того, что мучил Злую Берёзу... Не могу лучше сказать.

    — Зима · книга
11. «

    Когда нету доброго покоя в душе, когда ждёшь чего-то тревожного и вдобавок не устал телом, чтобы как следует провалиться, — бывает, приходят странные сны.

    Когда нету доброго покоя в душе, когда ждёшь чего-то тревожного и вдобавок не устал телом, чтобы как следует провалиться, — бывает, приходят странные сны.
12. «

    В чужой воле — хозяйской, родительской, мужниной — жизнь, может, и сытая, но я никогда не буду рабыней. Прежде убьют. Не умею лучше сказать.

    В чужой воле — хозяйской, родительской, мужниной — жизнь, может, и сытая, но я никогда не буду рабыней. Прежде убьют. Не умею лучше сказать.

    — Зима · книга
13. «

    Назови хромым быстроногого, он ухом не прянет. Осердится, у кого на пятке мозоль.

    Назови хромым быстроногого, он ухом не прянет. Осердится, у кого на пятке мозоль.
14. «

    Торной тропкой и легче оно и много бесстрашней. И пальцем в тебя не тычет никто.

    Торной тропкой и легче оно и много бесстрашней. И пальцем в тебя не тычет никто.

    — Зима · книга
15. «

    Каждый наживает воспоминания, от которых боль казнит сердце.

    Каждый наживает воспоминания, от которых боль казнит сердце.

    — Зима · книга
16. «

    Молодость склонна отчаиваться там, где нет повода для огорчения, и надеяться, когда уже и быть не может надежды...

    Молодость склонна отчаиваться там, где нет повода для огорчения, и надеяться, когда уже и быть не может надежды...
17. «

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.
18. «

    О грозе хорошо рассуждать тихим вечером, а лучше всего зимой у печи. Но не в бурю, когда разражается над головой то ли свадебный пир, то ли смертная битва, а ты только ждёшь, чтобы пала на виноватую голову десница гневного Бога.

    О грозе хорошо рассуждать тихим вечером, а лучше всего зимой у печи. Но не в бурю, когда разражается над головой то ли свадебный пир, то ли смертная битва, а ты только ждёшь, чтобы пала на виноватую голову десница гневного Бога.

    — Зима · книга
19. «

    Если бы он вдруг сказал мне: готовься! поход будет завтра! — я не спала бы ночь, думая о жестоких врагах, о собственной трусости, о тяжёлом весле и о том, надо ли так упорно лезть, куда меня не пускают... Но позволять, чтобы вновь обнесли из-за косы на затылке?... До каких же пор буду брать с бою всё, что другим давалось в подарок?

    Если бы он вдруг сказал мне: готовься! поход будет завтра! — я не спала бы ночь, думая о жестоких врагах, о собственной трусости, о тяжёлом весле и о том, надо ли так упорно лезть, куда меня не пускают... Но позволять, чтобы вновь обнесли из-за косы на затылке?... До каких же пор буду брать с бою всё, что другим давалось в подарок?

    — Зима · книга
20. «

    Быть первым никому не хотелось. Всегда лучше взглянуть, как оно выйдет с другим, освоиться, примерить к себе. Первому не на кого оглядываться, он торит лыжню, ему трудней всемеро.

    Быть первым никому не хотелось. Всегда лучше взглянуть, как оно выйдет с другим, освоиться, примерить к себе. Первому не на кого оглядываться, он торит лыжню, ему трудней всемеро.

    — Зима · книга