Топ-26 цитат из книги «Мартен Паж. Как я стал идиотом»

26 цитат из книги «Мартен Паж. Как я стал идиотом» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Почему я не такой, как все? Я хочу жить обычной жизнью, хочу пошлого мещанского счастья, хочу быть обывателем. Муравьем в муравейнике.

   Почему я не такой, как все? Я хочу жить обычной жизнью, хочу пошлого мещанского счастья, хочу быть обывателем. Муравьем в муравейнике.

   — Антуан · книга
2. «

   Что бы мы ни говорили, что бы ни делали, мораль всегда пасется на лугах нашей биографии.

   Что бы мы ни говорили, что бы ни делали, мораль всегда пасется на лугах нашей биографии.
3. «

   Что ж получится, если я умру в девяносто лет естественной смертью? <…> Но этого не случится! Я не допущу такого унижения!

   Что ж получится, если я умру в девяносто лет естественной смертью? <…> Но этого не случится! Я не допущу такого унижения!
4. «

   «Макдональдс» — логово капитализма, где ничего не подозревающих людей обкармливают жирами и сахаром и которое является символом униформизации жизни.

   «Макдональдс» — логово капитализма, где ничего не подозревающих людей обкармливают жирами и сахаром и которое является символом униформизации жизни.
5. «

   Он станет Алкоголиком, то есть человеком, чья болезнь имеет общественное признание.

   Он станет Алкоголиком, то есть человеком, чья болезнь имеет общественное признание.
6. «

   Алкоголь связан с историей человечества и насчитывает больше приверженцев, чем христианство, буддизм и ислам вместе взятые.

   Алкоголь связан с историей человечества и насчитывает больше приверженцев, чем христианство, буддизм и ислам вместе взятые.
7. «

   Все они были сотканы из одной и той же унылой субстанции.

   Все они были сотканы из одной и той же унылой субстанции.
8. «

   Человеческая натура настолько удивительна и богата, что надо обладать поистине непомерным самомнением, чтобы не робеть хоть чуть-чуть перед другими людьми, перед тем неизведанным и непознаваемым, что таится в каждом.

   Человеческая натура настолько удивительна и богата, что надо обладать поистине непомерным самомнением, чтобы не робеть хоть чуть-чуть перед другими людьми, перед тем неизведанным и непознаваемым, что таится в каждом.
9. «

   Будешь столько читать, никогда не сопьешься. Это дело требует самоотдачи, ему надо посвещать много часов в день. Это вид спорта, я бы сказал, олимпийский.

   Будешь столько читать, никогда не сопьешься. Это дело требует самоотдачи, ему надо посвещать много часов в день. Это вид спорта, я бы сказал, олимпийский.
10. «

    Ум — это несчастье в квадрате: он приносит страдания, но никто не рассматривает его как недуг.

    Ум — это несчастье в квадрате: он приносит страдания, но никто не рассматривает его как недуг.
11. «

    Раз вы здесь, значит, у вас тоже рак — не важно, в организме или в душе, опухоль чувств, любовная лейкемия или социально-коммерческие метастазы.

    Раз вы здесь, значит, у вас тоже рак — не важно, в организме или в душе, опухоль чувств, любовная лейкемия или социально-коммерческие метастазы.
12. «

    Ум — ошибка эволюции.

    Ум — ошибка эволюции.
13. «

    Долгие месяцы я размышлял над своим дефектом, который я бы назвал дефектом многодумия, и установил бесспорную связь между моими несчастьями и недержанием мысли. Рассуждения, попытки понять, разобраться никогда не приносили мне ничего хорошего, но всегда лишь оборачивались против меня.

    Долгие месяцы я размышлял над своим дефектом, который я бы назвал дефектом многодумия, и установил бесспорную связь между моими несчастьями и недержанием мысли. Рассуждения, попытки понять, разобраться никогда не приносили мне ничего хорошего, но всегда лишь оборачивались против меня.
14. «

    Чтение великих авторов, усилия мысли, изучение трудов гениальных ученых не обязательно делают человека умным. Но риск чрезвычайно велик.

    Чтение великих авторов, усилия мысли, изучение трудов гениальных ученых не обязательно делают человека умным. Но риск чрезвычайно велик.
15. «

    Думать — занятие неествественное, оно причиняет боль, ранит, царапает, как будто дает жесткую, осязаемую структуру растворенному в воздухе битому стеклу и колючей проволоке.

    Думать — занятие неествественное, оно причиняет боль, ранит, царапает, как будто дает жесткую, осязаемую структуру растворенному в воздухе битому стеклу и колючей проволоке.
16. «

    Легче всего подкупить самого себя.

    Легче всего подкупить самого себя.
17. «

    Богатство не самоцель, надо, чтобы восхищение и зависть друзей, знакомых, прохожих на улице стали зеркалом вашего успеха. Разбогатеть — ещё полдела, надо теперь научиться хотеть того, чего хотят богатые.

    Богатство не самоцель, надо, чтобы восхищение и зависть друзей, знакомых, прохожих на улице стали зеркалом вашего успеха. Разбогатеть — ещё полдела, надо теперь научиться хотеть того, чего хотят богатые.
18. «

    У вас нет специального пристрастия к пиву или к шотландскому виски, никакого сектантства: вы любите спиртное во всех его ипостасях. Вы влюблены в Алкоголь с большой буквы.

    У вас нет специального пристрастия к пиву или к шотландскому виски, никакого сектантства: вы любите спиртное во всех его ипостасях. Вы влюблены в Алкоголь с большой буквы.
19. «

    Широта его собственных вкусов и пристрастий закрывала для него доступ в группы, сплотившиеся на основе отторжения чего-либо. Он остерегался единодушия, замешенного на ненависти, и именно его любознательность и открытость, для которой не существовало ни границ, ни кланов, делали его чужим в родной стране.

    Широта его собственных вкусов и пристрастий закрывала для него доступ в группы, сплотившиеся на основе отторжения чего-либо. Он остерегался единодушия, замешенного на ненависти, и именно его любознательность и открытость, для которой не существовало ни границ, ни кланов, делали его чужим в родной стране.
20. «

    Еще несколько недель назад у него было представление о любви как о форме искусства или, по крайней мере, художественного промысла, теперь он осваивался в совершенно новом мире, бесспорно более реальном, где любовь — форма потребления и еще одна сфера сегрегации.

    Еще несколько недель назад у него было представление о любви как о форме искусства или, по крайней мере, художественного промысла, теперь он осваивался в совершенно новом мире, бесспорно более реальном, где любовь — форма потребления и еще одна сфера сегрегации.