22 цитаты из книги «Михаил Веллер. Ножик Сережи Довлатова», ставших крылатыми

22 цитаты из книги «Михаил Веллер. Ножик Сережи Довлатова» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Стране открывали её героев, и каждый был самый.

   Стране открывали её героев, и каждый был самый.
2. «

   Книг стало больше, а читать нечего. Фо хум хау. В круговороте крушения Империи русская литература тоже вступила в рыночную схватку между формой и содержанием, и этот базарный мордобой содержание выиграло безоговорочно. Это победа материала над отношением к нему автора. Руки над перчаткой. Победа безусловных фактов над условностью их изложения.

   Книг стало больше, а читать нечего. Фо хум хау. В круговороте крушения Империи русская литература тоже вступила в рыночную схватку между формой и содержанием, и этот базарный мордобой содержание выиграло безоговорочно. Это победа материала над отношением к нему автора. Руки над перчаткой. Победа безусловных фактов над условностью их изложения.
3. «

   ... не умеешь летать сам — не мешай шмелю.

   ... не умеешь летать сам — не мешай шмелю.
4. «

   Я не пил, был вежлив, замкнут, а окружающих мало замечал. И никому не давал читать своих рукописей. Их мнение меня не интересовало: без надобности. Меня интересовало мнение Истории.

   Я не пил, был вежлив, замкнут, а окружающих мало замечал. И никому не давал читать своих рукописей. Их мнение меня не интересовало: без надобности. Меня интересовало мнение Истории.
5. «

   Когда первый автор после моего редактирования заплакал, я с этим делом завязал. Исправлял лишь редкие явные огрехи — с согласия. Над самим всю жизнь измывались — фиг ли теперь самому других мучить. Ссылки на учебник русского языка меня бесит. А откуда, интересно, взялись в академической грамматике все её правила? Очень просто: кто-то взял и вставил. На основе уже существовавших ранее текстов. Спасибо за усреднение и нивелировку. Зачем я должен доказывать скудоумным, что синтаксис есть графическое обозначение интонации, коя есть акустическое обозначение семантических оттенков фразы, а нюансы-то смысла и возможно на письме передать лишь индивидуальной. каждый раз со своей собственной задачей, пунктуацией? Учёного учить — только портить. Я понимаю, что редактору сладка властная причастность к процессу творчества, он рьяно отстаивает в этом смысл и оправдание своей жизни. Так пусть не самоутверждается за счет моего текста.

   Когда первый автор после моего редактирования заплакал, я с этим делом завязал. Исправлял лишь редкие явные огрехи — с согласия. Над самим всю жизнь измывались — фиг ли теперь самому других мучить. Ссылки на учебник русского языка меня бесит. А откуда, интересно, взялись в академической грамматике все её правила? Очень просто: кто-то взял и вставил. На основе уже существовавших ранее текстов. Спасибо за усреднение и нивелировку. Зачем я должен доказывать скудоумным, что синтаксис есть графическое обозначение интонации, коя есть акустическое обозначение семантических оттенков фразы, а нюансы-то смысла и возможно на письме передать лишь индивидуальной. каждый раз со своей собственной задачей, пунктуацией? Учёного учить — только портить. Я понимаю, что редактору сладка властная причастность к процессу творчества, он рьяно отстаивает в этом смысл и оправдание своей жизни. Так пусть не самоутверждается за счет моего текста.
6. «

   По законам, понимаешь, современной аэродинамики шмель летать не может. Не должен, падла, летать! А он летает... с*ка насекомая безграмотная.

   По законам, понимаешь, современной аэродинамики шмель летать не может. Не должен, падла, летать! А он летает... с*ка насекомая безграмотная.
7. «

   Пуганая ворона хочет выжечь кусты из огнемёта. Или старается договориться с ними лично.

   Пуганая ворона хочет выжечь кусты из огнемёта. Или старается договориться с ними лично.
8. «

   Критика меня влечет. Одна из целей критики – заставить читателя усомниться в своих умственных способностях.

   Критика меня влечет. Одна из целей критики – заставить читателя усомниться в своих умственных способностях.
9. «

   Я понял, что такое фашизм: это когда добровольно и за маленькую зарплату пишешь обратное тому, что хочешь.

   Я понял, что такое фашизм: это когда добровольно и за маленькую зарплату пишешь обратное тому, что хочешь.
10. «

    О покойниках — правду или ничего. Если кто что-то значил в твоей жизни, ты продолжаешь относиться к нему как к живому, просто отсутствующему. Продолжаешь говорить о нём, как и раньше, и шутить, и разговаривать с ним, и спорить. Только он уже не скажет тебе ничего нового. Поэтому оставлять за собой последнее слово в споре с тем, кто уже не сможет возразить, нехорошо.

    О покойниках — правду или ничего. Если кто что-то значил в твоей жизни, ты продолжаешь относиться к нему как к живому, просто отсутствующему. Продолжаешь говорить о нём, как и раньше, и шутить, и разговаривать с ним, и спорить. Только он уже не скажет тебе ничего нового. Поэтому оставлять за собой последнее слово в споре с тем, кто уже не сможет возразить, нехорошо.
11. «

    Вообще чтобы святотатствовать, надо для начала иметь святое. Русский мат был подсечен декретом об отделении церкви от государства. Нет Бога — нет богохульства. Алексей Толстой: «Боцман задрал голову и проклял всё святое. Паруса упали». Гордящийся богатством и силой русского мата просто не слышал романского. Католический — цветаст, изощрён — и жизнерадостен. «Ме каго эн вейнте кватро кохонес де досе апостолес там бьен эн конья де ля вирхен путана Мария!» Вива ла република Эспаньола.

    Вообще чтобы святотатствовать, надо для начала иметь святое. Русский мат был подсечен декретом об отделении церкви от государства. Нет Бога — нет богохульства. Алексей Толстой: «Боцман задрал голову и проклял всё святое. Паруса упали». Гордящийся богатством и силой русского мата просто не слышал романского. Католический — цветаст, изощрён — и жизнерадостен. «Ме каго эн вейнте кватро кохонес де досе апостолес там бьен эн конья де ля вирхен путана Мария!» Вива ла република Эспаньола.
12. «

    Вот Лимонов надрывался шокировать, как он негру минет на помойке делал — ошарашил: уровень откровенности непривычный; у всех метро продавали. Европейская культура... Хотя французскую любовь придумали, сами они полагают, французы, но если бы Бодлер описал на уличном арго, как он делает минет Рембо, французы бы сильно удивились.

    Вот Лимонов надрывался шокировать, как он негру минет на помойке делал — ошарашил: уровень откровенности непривычный; у всех метро продавали. Европейская культура... Хотя французскую любовь придумали, сами они полагают, французы, но если бы Бодлер описал на уличном арго, как он делает минет Рембо, французы бы сильно удивились.

    — Сергей Саульский · книга
13. «

    Куда направлены прожектора, где вершатся главные дела и главные карьеры — там цена всего автоматически повышается: и цена человека, и цена слова, и цена поступка — в глазах тех, в первую очередь, кто сам не там.

    Куда направлены прожектора, где вершатся главные дела и главные карьеры — там цена всего автоматически повышается: и цена человека, и цена слова, и цена поступка — в глазах тех, в первую очередь, кто сам не там.
14. «

    А я отнюдь не убеждён, что кто-то там наверху хорошо ко мне относится.

    А я отнюдь не убеждён, что кто-то там наверху хорошо ко мне относится.
15. «

    Критик должен быть готов и способен в любой момент и по первому требованию занять место критикуемого им и выполнять его дело продуктивно и компетентно; в противном случае критика превращается в наглую самодовлеющую силу и становится тормозом на пути культурного прогресса. Если вам нравится сентенция, получите и автора — доктор Йозеф Геббельс.

    Критик должен быть готов и способен в любой момент и по первому требованию занять место критикуемого им и выполнять его дело продуктивно и компетентно; в противном случае критика превращается в наглую самодовлеющую силу и становится тормозом на пути культурного прогресса. Если вам нравится сентенция, получите и автора — доктор Йозеф Геббельс.
16. «

    Двести лет назад обращение к маленькому человеку и обыденному событию было открытием, поворотом, актом справедливости. Подзорную трубу повернули другим концом: какое богатство мелкой флоры и фауны! Вот на каком уровне, оказывается, заложено бытие! И Акакий Акакиевич заслонил Вещего Олега, а чаепитие заглушило грохот сражений. Наступил новый этап.

    Двести лет назад обращение к маленькому человеку и обыденному событию было открытием, поворотом, актом справедливости. Подзорную трубу повернули другим концом: какое богатство мелкой флоры и фауны! Вот на каком уровне, оказывается, заложено бытие! И Акакий Акакиевич заслонил Вещего Олега, а чаепитие заглушило грохот сражений. Наступил новый этап.
17. «

    Характер у меня лёгкий, зато рука тяжелая. В смысле наоборот. Как это по-русски?... Сам себя не похвалишь — ходишь как оплёванный.

    Характер у меня лёгкий, зато рука тяжелая. В смысле наоборот. Как это по-русски?... Сам себя не похвалишь — ходишь как оплёванный.
18. «

    Я не люблю тех, кто вроде меня. Конкурент существует для того, чтобы его утопить.

    Я не люблю тех, кто вроде меня. Конкурент существует для того, чтобы его утопить.
19. «

    По законам, понимаешь, современной аэродинамики шмель летать не может. Не должен, падла, летать! А он летает... сука, насекомая неграмотная. Так не умеешь летать сам – не мешай шмелю. Не учи отца делать детей.

    По законам, понимаешь, современной аэродинамики шмель летать не может. Не должен, падла, летать! А он летает... сука, насекомая неграмотная. Так не умеешь летать сам – не мешай шмелю. Не учи отца делать детей.
20. «

    – Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, – сказал я. – Не скучно? – Ты что, – оживился Мишка. – Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии, так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света находишься: ясно только, что вверх ногами ко всему прочему человечеству. Ужас – одни бараны пасут других баранов. А у дверей, снаружи, так просто приделаны поручни, как на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб, значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще – что ты, цивилизация.

    – Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, – сказал я. – Не скучно? – Ты что, – оживился Мишка. – Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии, так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света находишься: ясно только, что вверх ногами ко всему прочему человечеству. Ужас – одни бараны пасут других баранов. А у дверей, снаружи, так просто приделаны поручни, как на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб, значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще – что ты, цивилизация.