15 цитат из книги «Михаил Юрьевич Лермонтов. Герой нашего времени» — большая подборка

15 цитат из книги «Михаил Юрьевич Лермонтов. Герой нашего времени» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный.

   Рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
2. «

   Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики. Например, способ обыкновенный: Этот человек любит меня, но я замужем: следовательно, не должна его любить. Способ женский: Я не должна его любить, ибо я замужем; но он меня любит, следовательно…

   Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики. Например, способ обыкновенный: Этот человек любит меня, но я замужем: следовательно, не должна его любить. Способ женский: Я не должна его любить, ибо я замужем; но он меня любит, следовательно…

   — Печорин Григорий Александрович · книга
3. «

   В первой молодости я был мечтателем; я любил ласкать попеременно то мрачные, то радостные образы, которые рисовало мне мое беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне досталось? <...> Я вступил в эту жизнь, пережив её уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно известной книге.

   В первой молодости я был мечтателем; я любил ласкать попеременно то мрачные, то радостные образы, которые рисовало мне мое беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне досталось? <...> Я вступил в эту жизнь, пережив её уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно известной книге.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
4. «

   Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя, не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.

   Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя, не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.

   — Вера · книга
5. «

   И, может быть, я завтра умру!...и не останется на земле ни одного существа, которое поняло бы меня совершенно.

   И, может быть, я завтра умру!...и не останется на земле ни одного существа, которое поняло бы меня совершенно.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
6. «

   Печальное нам смешно, смешное — грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.

   Печальное нам смешно, смешное — грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
7. «

   У меня есть предчувствие... знакомясь с женщиной, я всегда безошибочно отгадывал, будет она меня любить или нет...

   У меня есть предчувствие... знакомясь с женщиной, я всегда безошибочно отгадывал, будет она меня любить или нет...

   — Печорин Григорий Александрович · книга
8. «

   О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..

   О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..

   — Печорин Григорий Александрович · книга
9. «

   Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!

   Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!

   — Печорин Григорий Александрович · книга
10. «

    Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях.

    Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
11. «

    И если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так сильно заботиться.

    И если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так сильно заботиться.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
12. «

    Я иногда себя презираю... Не оттого ли я презираю других?

    Я иногда себя презираю... Не оттого ли я презираю других?

    — Печорин Григорий Александрович · книга
13. «

    Я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами.

    Я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
14. «

    Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!

    Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!

    — Печорин Григорий Александрович · книга
15. «

    Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй...

    Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй...

    — Печорин Григорий Александрович · книга