16 цитат из книги «Мишель Ричмонд. Ты его не знаешь» для поста в соцсетях

16 цитат из книги «Мишель Ричмонд. Ты его не знаешь» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вдали от Родины все соотечественники кажутся смутно знакомыми.

   Вдали от Родины все соотечественники кажутся смутно знакомыми.

   — Элли · книга
2. «

   — Вы потому этим и занимаетесь? Чтобы не остаться в одиночестве? — А разве, по большому счету, не это движет всеми людьми?

   — Вы потому этим и занимаетесь? Чтобы не остаться в одиночестве? — А разве, по большому счету, не это движет всеми людьми?

   — Элли · книга
3. «

   Со мной такое уже бывало и, вероятно, будет еще не раз: только-только начнет казаться, что я наконец оторвалась от прошлого, выкинула его из головы, как вдруг явится что-нибудь — и прошлое снова со мной.

   Со мной такое уже бывало и, вероятно, будет еще не раз: только-только начнет казаться, что я наконец оторвалась от прошлого, выкинула его из головы, как вдруг явится что-нибудь — и прошлое снова со мной.

   — Элли · книга
4. «

   Жизнь научила: прошлого не спрячешь, оно всегда всплывает.

   Жизнь научила: прошлого не спрячешь, оно всегда всплывает.

   — Фрэнк Будро · книга
5. «

   На то они и дети — вечно выкидывают всякие фокусы.

   На то они и дети — вечно выкидывают всякие фокусы.

   — Фрэнк Будро · книга
6. «

   Каждый рассказ предполагает некий договор с читателем, основные положения коего излагаются на первой же странице, а лучше — в первой строке: место и время действия, герои, ритм языка и, самое главное, точка обзора: чьими глазами читатель взирает на историю, из какого далека слышит ее. Если по ходу дела эта точка обзора меняется — договор с читателем расторгается. Фундамент рушится, и читатель вспоминает, что это всего лишь вымысел.

   Каждый рассказ предполагает некий договор с читателем, основные положения коего излагаются на первой же странице, а лучше — в первой строке: место и время действия, герои, ритм языка и, самое главное, точка обзора: чьими глазами читатель взирает на историю, из какого далека слышит ее. Если по ходу дела эта точка обзора меняется — договор с читателем расторгается. Фундамент рушится, и читатель вспоминает, что это всего лишь вымысел.

   — Эндрю Торп · книга
7. «

   Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

   Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

   — Элли · книга
8. «

   Я тогда думала, что для других девочек иметь сестру — все равно что стоять перед мутноватым зеркалом и видеть в нем свое собственное прошлое, саму себя, только с вариациями.

   Я тогда думала, что для других девочек иметь сестру — все равно что стоять перед мутноватым зеркалом и видеть в нем свое собственное прошлое, саму себя, только с вариациями.

   — Элли · книга
9. «

   Любой рассказ — это вымысел, подвластный прихотям автора. Для читателя же, пребывающего по ту сторону страницы, слова следуют одно за другим с определенной неизбежностью, как будто рассказ может существовать лишь в одном-единственном виде, в том, в котором он написан. Но любую историю можно передавать сегодня так, а завтра — иначе. Для одного рассказчика важны начало и финал. Для другого — герой, героиня, злодей. Вариантов бесчисленное множество — выбирай не хочу. И кто определит, какая из версий истинная?

   Любой рассказ — это вымысел, подвластный прихотям автора. Для читателя же, пребывающего по ту сторону страницы, слова следуют одно за другим с определенной неизбежностью, как будто рассказ может существовать лишь в одном-единственном виде, в том, в котором он написан. Но любую историю можно передавать сегодня так, а завтра — иначе. Для одного рассказчика важны начало и финал. Для другого — герой, героиня, злодей. Вариантов бесчисленное множество — выбирай не хочу. И кто определит, какая из версий истинная?

   — Элли · книга
10. «

    Нет, эта — о настоящей любви. Не о плотской, а о той, что гораздо глубже. Такая любовь живет, даже не получая ответа. Она может длиться вечно и не требовать ничего взамен. Трагическая любовь, если угодно.

    Нет, эта — о настоящей любви. Не о плотской, а о той, что гораздо глубже. Такая любовь живет, даже не получая ответа. Она может длиться вечно и не требовать ничего взамен. Трагическая любовь, если угодно.

    — Эндрю Торп · книга
11. «

    — Мы живем, словно сочиняем историю, — заметил как-то Торп месяца через два после смерти Лилы. — Слагаем тысячи и тысячи рассказиков, чтобы осмыслить и удержать в памяти дни нашей жизни. Из этих мини-повестей складывается главная история, наше восприятие самих себя в этом мире.

    — Мы живем, словно сочиняем историю, — заметил как-то Торп месяца через два после смерти Лилы. — Слагаем тысячи и тысячи рассказиков, чтобы осмыслить и удержать в памяти дни нашей жизни. Из этих мини-повестей складывается главная история, наше восприятие самих себя в этом мире.

    — Эндрю Торп · книга
12. «

    То, что я испытывала по отношению к Мак-Коннелу, было ненавистью, а по силе с крепко засевшей ненавистью никакой любви не сравниться. Чтобы любовь тобой завладела, для нее должно найтись место в душе и в сердце, а в моем сердце места хватало лишь для гнева.

    То, что я испытывала по отношению к Мак-Коннелу, было ненавистью, а по силе с крепко засевшей ненавистью никакой любви не сравниться. Чтобы любовь тобой завладела, для нее должно найтись место в душе и в сердце, а в моем сердце места хватало лишь для гнева.

    — Элли · книга
13. «

    То, что мы называем удачей, на самом деле результат проявления естественных законов, теория вероятностей.

    То, что мы называем удачей, на самом деле результат проявления естественных законов, теория вероятностей.

    — Лила Черулло · книга
14. «

    Мир чреват опасностью и таится она в самых, казалось бы, безобидных местах.

    Мир чреват опасностью и таится она в самых, казалось бы, безобидных местах.

    — Элли · книга
15. «

    Возможно, этим отчасти объяснялась и ее увлеченность цифрами — и цифры не фамильярничают. Общение с ними лишено сумятицы эмоций. Математике присущ внутренний порядок, которого недостает человеческим взаимоотношениям. Воображаю, в какое состояние привели бы сестру портреты, заполонившие газетные страницы, постоянное упоминание в теленовостях ее имени. А книга — и того хуже. Книги переходят из рук в руки, оседают на полках библиотек. В книге Лила навечно останется жертвой.

    Возможно, этим отчасти объяснялась и ее увлеченность цифрами — и цифры не фамильярничают. Общение с ними лишено сумятицы эмоций. Математике присущ внутренний порядок, которого недостает человеческим взаимоотношениям. Воображаю, в какое состояние привели бы сестру портреты, заполонившие газетные страницы, постоянное упоминание в теленовостях ее имени. А книга — и того хуже. Книги переходят из рук в руки, оседают на полках библиотек. В книге Лила навечно останется жертвой.

    — Элли · книга
16. «

    С годами я обнаружила, что трагедия сродни землетрясению или теракту: никто не горит желанием испытать это на себе, но оказаться поблизости от места бедствия, стать его свидетелем многие не прочь.

    С годами я обнаружила, что трагедия сродни землетрясению или теракту: никто не горит желанием испытать это на себе, но оказаться поблизости от места бедствия, стать его свидетелем многие не прочь.

    — Элли · книга