71 фраза из книги «Мюриель Барбери. Элегантность ежика» для дневника

Собрали 71 цитата из книги «Мюриель Барбери. Элегантность ежика» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Мамино лицо, как бывает в особо торжественных случаях, выражало озабоченность и возбуждение: вдруг моя дочь — редкий медицинский казус? Какой ужас, зато какая честь!

   Мамино лицо, как бывает в особо торжественных случаях, выражало озабоченность и возбуждение: вдруг моя дочь — редкий медицинский казус? Какой ужас, зато какая честь!

   — Палома Жосс · книга
2. «

   В ней есть элегантность ежика: снаружи сплошные колючки, не подступиться, но внутри... что-то подсказывает мне, что внутри ее отличает та же изысканная простота, какая присуща ежикам, зверькам апатичным — но только с виду, никого к себе не подпускающим и очень-очень славным.

   В ней есть элегантность ежика: снаружи сплошные колючки, не подступиться, но внутри... что-то подсказывает мне, что внутри ее отличает та же изысканная простота, какая присуща ежикам, зверькам апатичным — но только с виду, никого к себе не подпускающим и очень-очень славным.
3. «

   Всё в человеческом обществе страшно жестоко и несправедливо: в нашем мире правят не дела, а слова, и хорошо подвешенный язык считается главным талантом.

   Всё в человеческом обществе страшно жестоко и несправедливо: в нашем мире правят не дела, а слова, и хорошо подвешенный язык считается главным талантом.
4. «

   ... В семье, где умственные способности ценятся превыше всего, одарённому ребёнку не дадут спокойно жить.

   ... В семье, где умственные способности ценятся превыше всего, одарённому ребёнку не дадут спокойно жить.
5. «

   Не бойтесь, Рене, я не буду кончать жизнь самоубийством и ничего не буду менять. Отныне, в память о вас, я буду искать частицы «всегда» в «никогда». Искать красоту в этом мире.

   Не бойтесь, Рене, я не буду кончать жизнь самоубийством и ничего не буду менять. Отныне, в память о вас, я буду искать частицы «всегда» в «никогда». Искать красоту в этом мире.

   — Палома Жосс · книга
6. «

   Если бы мы поняли, если бы до нас дошло, что во всех и каждом мы видим лишь самих себя и потому живём в полном одиночестве, то бы сошли с ума.

   Если бы мы поняли, если бы до нас дошло, что во всех и каждом мы видим лишь самих себя и потому живём в полном одиночестве, то бы сошли с ума.

   — Палома Жосс · книга
7. «

   Ум — не священный дар, а единственное оружие приматов.

   Ум — не священный дар, а единственное оружие приматов.
8. «

   Я знаю, что я трус, но не смейте мне этого говорить.

   Я знаю, что я трус, но не смейте мне этого говорить.
9. «

   Можно быть очень умной и все же несчастной. Многое понимать, но все же страдать.

   Можно быть очень умной и все же несчастной. Многое понимать, но все же страдать.
10. «

    Все наши кошки, все эти смешные и вроде бы никчемные зверьки, с покорностью и безучастностью, сопровождающие нас по земному пути, — это хранители веселых радостных минут, счастливой канвы, что проступает даже в самой несчастливой участи.

    Все наши кошки, все эти смешные и вроде бы никчемные зверьки, с покорностью и безучастностью, сопровождающие нас по земному пути, — это хранители веселых радостных минут, счастливой канвы, что проступает даже в самой несчастливой участи.

    — Рене · книга
11. «

    Вечность невидима, но мы на неё смотрим.

    Вечность невидима, но мы на неё смотрим.

    — Мадам Мишель · книга
12. «

    Разве все мы не тянем жизненную лямку, как солдат свою службу? Занимаясь чем придётся и дожидаясь, пока не пошлют в бой или не выйдет срок. Одни наводят блеск в казарме, другие филонят, убивают время за картами, сплетнями и мелкими махинациями. Офицеры отдают команды, солдатики выполняют, но ни для кого не секрет, чем закончится этот междусобойчик: в один прекрасный день всех пошлют умирать, солдат и офицеров, тупиц и пройдох, которые загоняют налево сигареты и туалетную бумагу.

    Разве все мы не тянем жизненную лямку, как солдат свою службу? Занимаясь чем придётся и дожидаясь, пока не пошлют в бой или не выйдет срок. Одни наводят блеск в казарме, другие филонят, убивают время за картами, сплетнями и мелкими махинациями. Офицеры отдают команды, солдатики выполняют, но ни для кого не секрет, чем закончится этот междусобойчик: в один прекрасный день всех пошлют умирать, солдат и офицеров, тупиц и пройдох, которые загоняют налево сигареты и туалетную бумагу.

    — Палома Жосс · книга
13. «

    То, чего мы лишаемся, не дотянув самую малость, упущено навеки. Слова, которые мы недосказали, вещи, которые мы не доделали, все однажды блеснувшие кайросы; которыми мы не сумели воспользоваться и которой безвозвратно исчезли... Всё, что было так близко и сорвалось...

    То, чего мы лишаемся, не дотянув самую малость, упущено навеки. Слова, которые мы недосказали, вещи, которые мы не доделали, все однажды блеснувшие кайросы; которыми мы не сумели воспользоваться и которой безвозвратно исчезли... Всё, что было так близко и сорвалось...
14. «

    ...в нашем обществе бедная, некрасивая да еще и умная женщина обречена на незавидное существование, к которому полезно привыкать как можно раньше. Красоте прощается все, даже тупость. А если к ней приложен и ум, то он уже не справедливая компенсация, которую природа, восстанавливая равновесие, дарует самым обделенным из своих детей, а безделушка, роскошь, побочный довесок к сокровищу. Уродство же всегда виновно, и мне выпала злая участь, а тем, что я не дура, она лишь усугублялась.

    ...в нашем обществе бедная, некрасивая да еще и умная женщина обречена на незавидное существование, к которому полезно привыкать как можно раньше. Красоте прощается все, даже тупость. А если к ней приложен и ум, то он уже не справедливая компенсация, которую природа, восстанавливая равновесие, дарует самым обделенным из своих детей, а безделушка, роскошь, побочный довесок к сокровищу. Уродство же всегда виновно, и мне выпала злая участь, а тем, что я не дура, она лишь усугублялась.

    — Рене · книга
15. «

    Что же это за борьба, которую мы ведём непрестанно, хотя заведомо обречены на поражение? Что ни утро, изнурённые бесконечной битвой, мы опять и опять, преодолевая отвращение перед повседневностью, шагаем по бесконечному коридору, по которому уже столько отшагали, повинуясь судьбе… Да, милый ты мой, вот она повседневность: унылая, пустопорожняя, изобилующая горем. Круги ада не так уж далеки от неё; стоит побыть в ней подольше, и до них уже рукой подать. Из коридора прямо в какой-нибудь круг, попадёшь и не заметишь. Каждый день мы с тоской возвращаемся к своему коридору и шаг за шагом одолеваем невесёлый путь, к которому приговорены. Увидел ли он адские круги? Каково это: родиться после того, как побывал в преисподней? Как оживают зрачки на остекленевших глазах? Где начинается борьба и где она иссякает?

    Что же это за борьба, которую мы ведём непрестанно, хотя заведомо обречены на поражение? Что ни утро, изнурённые бесконечной битвой, мы опять и опять, преодолевая отвращение перед повседневностью, шагаем по бесконечному коридору, по которому уже столько отшагали, повинуясь судьбе… Да, милый ты мой, вот она повседневность: унылая, пустопорожняя, изобилующая горем. Круги ада не так уж далеки от неё; стоит побыть в ней подольше, и до них уже рукой подать. Из коридора прямо в какой-нибудь круг, попадёшь и не заметишь. Каждый день мы с тоской возвращаемся к своему коридору и шаг за шагом одолеваем невесёлый путь, к которому приговорены. Увидел ли он адские круги? Каково это: родиться после того, как побывал в преисподней? Как оживают зрачки на остекленевших глазах? Где начинается борьба и где она иссякает?

    — Мадам Мишель · книга
16. «

    Мы ведь проживаем каждый день так, словно назавтра он снова вернётся.

    Мы ведь проживаем каждый день так, словно назавтра он снова вернётся.

    — Мадам Мишель · книга
17. «

    Настоящая новизна никогда не стареет, сколько бы времени ни прошло.

    Настоящая новизна никогда не стареет, сколько бы времени ни прошло.
18. «

    Жан рассмеялся счастливым мальчишеским смехом. ― Ах, мадам Мишель, да ваши цветы просто спасли мне жизнь. Разве не чудо? Так вы можете сказать, как они называются? Да, милый ты мой, могу, конечно. Когда скитаешься по кругам ада, захлёбываешься в водах потопа, чувствуешь, что прерывается дыхание и сердце готово выскочить из груди, и вдруг видишь тоненький лучик света ― это камелии. ― Да, сказала я, ― это камелии. Жан пристально посмотрел на меня широко открытыми изумлёнными глазами. Крошечная слезинка сползла по щеке этого спасённого мальчика. ― Камелии, ― повторил он, перебирая в памяти что-то, ведомое ему одному. ― Камелии, вот оно что, ― и снова посмотрел на меня. ― Камелии. Ну да, камелии. Я почувствовала, что и моя щека увлажнилась, и взяла его за руку: ― Жан, вы представить себе не можете, до чего я счастлива, что вы сегодня пришли. ― Да? ― сказал он удивлённо. ― Почему же? Почему? Потому что камелия способна переломить злую судьбу.

    Жан рассмеялся счастливым мальчишеским смехом. ― Ах, мадам Мишель, да ваши цветы просто спасли мне жизнь. Разве не чудо? Так вы можете сказать, как они называются? Да, милый ты мой, могу, конечно. Когда скитаешься по кругам ада, захлёбываешься в водах потопа, чувствуешь, что прерывается дыхание и сердце готово выскочить из груди, и вдруг видишь тоненький лучик света ― это камелии. ― Да, сказала я, ― это камелии. Жан пристально посмотрел на меня широко открытыми изумлёнными глазами. Крошечная слезинка сползла по щеке этого спасённого мальчика. ― Камелии, ― повторил он, перебирая в памяти что-то, ведомое ему одному. ― Камелии, вот оно что, ― и снова посмотрел на меня. ― Камелии. Ну да, камелии. Я почувствовала, что и моя щека увлажнилась, и взяла его за руку: ― Жан, вы представить себе не можете, до чего я счастлива, что вы сегодня пришли. ― Да? ― сказал он удивлённо. ― Почему же? Почему? Потому что камелия способна переломить злую судьбу.

    — Мадам Мишель · книга
19. «

    В людях заложена вера в то, чего нет, потому что они живые существа и не хотят страдать.

    В людях заложена вера в то, чего нет, потому что они живые существа и не хотят страдать.
20. «

    ... Прекрасно то, что мы застали на излете. Тот эфемерный облик, в котором предстает предмет в тот миг, когда одновременно видишь красоту и смерть его.

    ... Прекрасно то, что мы застали на излете. Тот эфемерный облик, в котором предстает предмет в тот миг, когда одновременно видишь красоту и смерть его.

    — Рене · книга