Топ-26 цитат из книги «Олег Рой. Страх»

26 цитат из книги «Олег Рой. Страх» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вы ищете источник бед вовне, но не хотите заглянуть в себя.

   Вы ищете источник бед вовне, но не хотите заглянуть в себя.
2. «

   В этом мире за все надо платить. А чтобы получить что-то, надо что-то отдать.

   В этом мире за все надо платить. А чтобы получить что-то, надо что-то отдать.
3. «

   Дети. Еще не испорченные, искренние, доверчивые, непосредственные. Не испачканные, не изуродованные подлостью и жестокостью окружающего мира. Или хотя бы почти не испачканные…

   Дети. Еще не испорченные, искренние, доверчивые, непосредственные. Не испачканные, не изуродованные подлостью и жестокостью окружающего мира. Или хотя бы почти не испачканные…
4. «

   Время занесло песком великие города древности. Когда-нибудь и наш город, и все существующие сегодня города мира занесет этот песок времени. И Солнце, став сверхновой, сожжет к чертовой бабушке и Землю, и все, что к тому моменту останется от человечества. Но даже если не сожжет — ученые так и не пришли к единому мнению о конечной судьбе нашего светила — время неумолимо. Красавица, которую ты сегодня обнимаешь, через десять лет подурнеет, потом постареет, через тридцать-сорок — станет старухой, а затем умрет и истлеет под землей вместе с деревянной тарой, в которую ее упакуют. Если, конечно, к моменту ее смерти в моду не войдет другой погребальный обряд. Что, разумеется, не имеет значения. Значение имеет лишь то, что здесь и сейчас, а не когда-нибудь послезавтра.

   Время занесло песком великие города древности. Когда-нибудь и наш город, и все существующие сегодня города мира занесет этот песок времени. И Солнце, став сверхновой, сожжет к чертовой бабушке и Землю, и все, что к тому моменту останется от человечества. Но даже если не сожжет — ученые так и не пришли к единому мнению о конечной судьбе нашего светила — время неумолимо. Красавица, которую ты сегодня обнимаешь, через десять лет подурнеет, потом постареет, через тридцать-сорок — станет старухой, а затем умрет и истлеет под землей вместе с деревянной тарой, в которую ее упакуют. Если, конечно, к моменту ее смерти в моду не войдет другой погребальный обряд. Что, разумеется, не имеет значения. Значение имеет лишь то, что здесь и сейчас, а не когда-нибудь послезавтра.
5. «

   Незаменимых людей нет, но лучше обходиться без замен.

   Незаменимых людей нет, но лучше обходиться без замен.
6. «

   Если люди обладают сходными характерами, схожими убеждениями, если им вместе комфортно — это хорошо. Но когда любовь превращается в кабальную зависимость, когда она напитывается вином страстей и ревности — это несомненное зло... Любовь без доверия, без заботы, без жертвенности — пустая и нелепая штука. И не любовь это вовсе.

   Если люди обладают сходными характерами, схожими убеждениями, если им вместе комфортно — это хорошо. Но когда любовь превращается в кабальную зависимость, когда она напитывается вином страстей и ревности — это несомненное зло... Любовь без доверия, без заботы, без жертвенности — пустая и нелепая штука. И не любовь это вовсе.
7. «

   Как странно: мы думаем, что смысл жизни в достижении каких-то там целей, идеалов, открытий, и лишь теряя близких нам людей, понимаем, что без них и сама жизнь теряет этот самый смысл. Что именно в них, в этих людях, и заключается наша жизнь.

   Как странно: мы думаем, что смысл жизни в достижении каких-то там целей, идеалов, открытий, и лишь теряя близких нам людей, понимаем, что без них и сама жизнь теряет этот самый смысл. Что именно в них, в этих людях, и заключается наша жизнь.
8. «

   Для матери ее ребенок остается ребенком всегда — и в пять лет, и в двадцать пять, и в сорок пять. Банальность, конечно, но от того она не перестает быть правдой. И совершенно неважно, родной ли ребенок или приемный. Материнство — это, разумеется, бремя и крест, но бремя легкое (своя ноша не тянет), крест, который хочется нести едва ли не вприпрыжку. Даже когда он, прямо скажем, нелегок...

   Для матери ее ребенок остается ребенком всегда — и в пять лет, и в двадцать пять, и в сорок пять. Банальность, конечно, но от того она не перестает быть правдой. И совершенно неважно, родной ли ребенок или приемный. Материнство — это, разумеется, бремя и крест, но бремя легкое (своя ноша не тянет), крест, который хочется нести едва ли не вприпрыжку. Даже когда он, прямо скажем, нелегок...
9. «

   Бог — в нас самих. Но не только он. В каждом человеке есть Бог и дьявол. Нет ни одного человека, в котором нет этих двух противоположных начал. Ни одной души, где бы не происходила битва между ними. Вера не панацея, она часто не выдерживает испытаний. В своей жизни человек множество раз теряет веру и вновь обретает ее…

   Бог — в нас самих. Но не только он. В каждом человеке есть Бог и дьявол. Нет ни одного человека, в котором нет этих двух противоположных начал. Ни одной души, где бы не происходила битва между ними. Вера не панацея, она часто не выдерживает испытаний. В своей жизни человек множество раз теряет веру и вновь обретает ее…
10. «

    Человеку с действительно выдающимися данными и в голову не придет что-то кому-то доказывать, завидовать или пытаться над кем-то возвыситься. Ему это просто незачем.

    Человеку с действительно выдающимися данными и в голову не придет что-то кому-то доказывать, завидовать или пытаться над кем-то возвыситься. Ему это просто незачем.
11. «

    Ты не можешь не бояться. И страх дает власть над тобой. Помни об этом. Страх — это поводок, за который тебя держат.

    Ты не можешь не бояться. И страх дает власть над тобой. Помни об этом. Страх — это поводок, за который тебя держат.
12. «

    Мои сны, если честно, намного приятнее и красочнее моей реальности. И жаловаться вроде бы не на что… Все бы хорошо, если бы не проклятые «но». Как песчинки в шестернях часового механизма: вроде и прекрасные часы, а врут, хоть тресни. А то и вовсе не идут. Осуществляясь, мечта оказывается совсем не такой сладкой, как в вожделении. С привкусом не то горечи, не то вовсе затхлости. И женщина, которой грезил, вблизи — совсем не та, которой казалась, и любимая работа потому перестает приносить радость. Точнее, и у этой радости теперь какой-то неясный, но очевидно неприятный привкус. Фальшивый звук, который портит звучание целого оркестра...

    Мои сны, если честно, намного приятнее и красочнее моей реальности. И жаловаться вроде бы не на что… Все бы хорошо, если бы не проклятые «но». Как песчинки в шестернях часового механизма: вроде и прекрасные часы, а врут, хоть тресни. А то и вовсе не идут. Осуществляясь, мечта оказывается совсем не такой сладкой, как в вожделении. С привкусом не то горечи, не то вовсе затхлости. И женщина, которой грезил, вблизи — совсем не та, которой казалась, и любимая работа потому перестает приносить радость. Точнее, и у этой радости теперь какой-то неясный, но очевидно неприятный привкус. Фальшивый звук, который портит звучание целого оркестра...
13. «

    Взрослый человек совершает поступки, а потом живет с их последствиями. С памятью об этих поступках — в первую очередь.

    Взрослый человек совершает поступки, а потом живет с их последствиями. С памятью об этих поступках — в первую очередь.
14. «

    Все люди боятся. Именно страх делает человека человеком. Страх и жизнь практически неразделимы. Вернее, жизнь это и есть страх.

    Все люди боятся. Именно страх делает человека человеком. Страх и жизнь практически неразделимы. Вернее, жизнь это и есть страх.
15. «

    Что может быть хуже, страшнее, ужаснее потери близкого человека? Страшнее, намного страшнее, когда любящие становятся чужими. И даже врагами. Вот это и есть ад на земле.

    Что может быть хуже, страшнее, ужаснее потери близкого человека? Страшнее, намного страшнее, когда любящие становятся чужими. И даже врагами. Вот это и есть ад на земле.
16. «

    Мы не можем взять скальпель и вскрыть человеческую душу, чтобы, вырезав оттуда все зло, вшить на его место добро. Добро и зло вообще категории абстрактные.

    Мы не можем взять скальпель и вскрыть человеческую душу, чтобы, вырезав оттуда все зло, вшить на его место добро. Добро и зло вообще категории абстрактные.
17. «

    …Тогда это была адская смесь: острая, разрывающая все внутри боль потери, панический, до озноба, неверие в свои силы, отчаяние... Я тогда как будто зажмурилась, как будто мне нужно было пробежать... ну, скажем, через кладбище с привидениями и жуткими монстрами. Если бежать, закрыв глаза — вроде не так и страшно. И еще надо стиснуть зубы. Иначе превращаешься в беспомощный скулящий комочек, который неизбежно погибнет. Беспомощный, дрожащий от ужаса комочек я загнала в самую глубь души — пусть скулит там в уголке. А снаружи — ледяное спокойствие и выдержка. Иначе не выжить.

    …Тогда это была адская смесь: острая, разрывающая все внутри боль потери, панический, до озноба, неверие в свои силы, отчаяние... Я тогда как будто зажмурилась, как будто мне нужно было пробежать... ну, скажем, через кладбище с привидениями и жуткими монстрами. Если бежать, закрыв глаза — вроде не так и страшно. И еще надо стиснуть зубы. Иначе превращаешься в беспомощный скулящий комочек, который неизбежно погибнет. Беспомощный, дрожащий от ужаса комочек я загнала в самую глубь души — пусть скулит там в уголке. А снаружи — ледяное спокойствие и выдержка. Иначе не выжить.
18. «

    Я не ориентируюсь ни в классической, ни в современной музыке, ничего не понимаю ни в жанрах, ни в направлениях, не отличу Генделя от Шнитке. Впрочем, быть может, это и не нужно. Музыка есть музыка, ее нужно просто слушать.

    Я не ориентируюсь ни в классической, ни в современной музыке, ничего не понимаю ни в жанрах, ни в направлениях, не отличу Генделя от Шнитке. Впрочем, быть может, это и не нужно. Музыка есть музыка, ее нужно просто слушать.
19. «

    … Страх пропитал все мое существо, и не похоже, чтобы сейчас он выветрился. Нет. Разве что, настоявшись с годами, стал... крепче, что ли. Его зыбкая болотистая жижа покрылась льдом, по которому вполне можно двигаться. Правда, я все равно чувствую, что лед этот тонок... но если двигаться быстро — болото останется ни с чем. Поэтому я как будто всю жизнь бегу. Стремительно и неостановимо. Меня гонит страх: остановиться — значит, провалиться в него и, безусловно, погибнуть.

    … Страх пропитал все мое существо, и не похоже, чтобы сейчас он выветрился. Нет. Разве что, настоявшись с годами, стал... крепче, что ли. Его зыбкая болотистая жижа покрылась льдом, по которому вполне можно двигаться. Правда, я все равно чувствую, что лед этот тонок... но если двигаться быстро — болото останется ни с чем. Поэтому я как будто всю жизнь бегу. Стремительно и неостановимо. Меня гонит страх: остановиться — значит, провалиться в него и, безусловно, погибнуть.
20. «

    У знания есть один серьезный недостаток — оно не приносит утешения.

    У знания есть один серьезный недостаток — оно не приносит утешения.