15 цитат из книги «Ольга Павловна Иванова . Золотая чаша» — топ по популярности

Собрали 15 цитат из книги «Ольга Павловна Иванова . Золотая чаша» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вот если бы я тебя в дыму не нашёл, это горе было бы! А добро сгорело – Господь дал, Господь взял. Что ж поделаешь! Вытерпим, выдержим!

   Вот если бы я тебя в дыму не нашёл, это горе было бы! А добро сгорело – Господь дал, Господь взял. Что ж поделаешь! Вытерпим, выдержим!

   — Лука · книга
2. «

   Если бываешь среди чужих — нужно так себя вести, чтобы никто о твоей нации плохого не подумал! Это дело такое: ты сделаешь плохо, и обо всех сородичах плохо думать станут. Много есть людей, которые цыган не любят. И много таких, которые кроме своей нации, любую другую ненавидят. Обидел тебя человек, ты подумаешь: плохой человек. А если он другой нации — ну, хоть биболдо, или карахай (мусульманин, татарин), подумаешь: плохой, потому что биболдо. Потому что татарин. И живут они не так, и одеваются не так, и поют не по-нашему. И станешь всю эту нацию не любить. А не надо так думать: пусть живут, как им Бог велел, пусть одеваются, как им нравится, пусть свои песни поют! Плохие везде есть – хоть цыгане, хоть гадже. Но хороших везде больше. Ты это знай и не думай, что какая-то нация плохая.

   Если бываешь среди чужих — нужно так себя вести, чтобы никто о твоей нации плохого не подумал! Это дело такое: ты сделаешь плохо, и обо всех сородичах плохо думать станут. Много есть людей, которые цыган не любят. И много таких, которые кроме своей нации, любую другую ненавидят. Обидел тебя человек, ты подумаешь: плохой человек. А если он другой нации — ну, хоть биболдо, или карахай (мусульманин, татарин), подумаешь: плохой, потому что биболдо. Потому что татарин. И живут они не так, и одеваются не так, и поют не по-нашему. И станешь всю эту нацию не любить. А не надо так думать: пусть живут, как им Бог велел, пусть одеваются, как им нравится, пусть свои песни поют! Плохие везде есть – хоть цыгане, хоть гадже. Но хороших везде больше. Ты это знай и не думай, что какая-то нация плохая.

   — бабушка Ольга Романовна · книга
3. «

   Она садится на свою кушетку и задумывается. Я пристраиваюсь рядом, падаю головой на её плечо. Почему я никогда в жизни не могла сесть вот так рядом с мамой? Потому что у неё помнется блузка и растреплются волосы. Потому что у неё нет времени. Потому что она устала после работы.

   Она садится на свою кушетку и задумывается. Я пристраиваюсь рядом, падаю головой на её плечо. Почему я никогда в жизни не могла сесть вот так рядом с мамой? Потому что у неё помнется блузка и растреплются волосы. Потому что у неё нет времени. Потому что она устала после работы.

   — Леля · книга
4. «

   Мы все братьями и сёстрами были уже потому, что в одном таборе родились! Разве не одной попоной мы с сёстрами укрывались в холода? Разве не отдавали тёплый платок и лучший кусок той, которая слабее? Разве я могла своих детей накормить, а других голодными оставить? Разве другие матери могли так сделать?

   Мы все братьями и сёстрами были уже потому, что в одном таборе родились! Разве не одной попоной мы с сёстрами укрывались в холода? Разве не отдавали тёплый платок и лучший кусок той, которая слабее? Разве я могла своих детей накормить, а других голодными оставить? Разве другие матери могли так сделать?

   — бабушка Ольга Романовна · книга
5. «

   После первой песни героев просят рассказать со сцены о своих подвигах. Я знаю, что папа ни за что не выйдет. Решаются только двое: Светкин дедушка, танкист, и мама Фантика, зенитчица. Они рассказывают не о себе — о фронтовых товарищах.

   После первой песни героев просят рассказать со сцены о своих подвигах. Я знаю, что папа ни за что не выйдет. Решаются только двое: Светкин дедушка, танкист, и мама Фантика, зенитчица. Они рассказывают не о себе — о фронтовых товарищах.

   — Леля · книга
6. «

   Родился человек — у него душа беленькая, чистенькая, ни пятнышка! Живет, растет, душу свою пачкает… Украл в первый раз, ребенка ударил или старика обидел — пятно на душе появилось. У кого это чёрное пятно болеть начинает, тот в церковь пойдет и покается. Если покается по-настоящему, по правде, никогда больше греха такого не сделает. Пятно посветлеет помаленьку, глядишь — и нет его. А кто только для виду кается, сам себя утешает да оправдывает, у того пятно в душу так въестся – ничем уж не отмоешь! А там другое, третье, так и вся душа почернеет! А бывает, одного обидел — пятерых утешил… Или у богатого взял, бедному отдал… Тоже пятно светлее станет, но совсем не исчезнет — грех-то ведь упал на душу! Нет, без покаяния нельзя.

   Родился человек — у него душа беленькая, чистенькая, ни пятнышка! Живет, растет, душу свою пачкает… Украл в первый раз, ребенка ударил или старика обидел — пятно на душе появилось. У кого это чёрное пятно болеть начинает, тот в церковь пойдет и покается. Если покается по-настоящему, по правде, никогда больше греха такого не сделает. Пятно посветлеет помаленьку, глядишь — и нет его. А кто только для виду кается, сам себя утешает да оправдывает, у того пятно в душу так въестся – ничем уж не отмоешь! А там другое, третье, так и вся душа почернеет! А бывает, одного обидел — пятерых утешил… Или у богатого взял, бедному отдал… Тоже пятно светлее станет, но совсем не исчезнет — грех-то ведь упал на душу! Нет, без покаяния нельзя.

   — бабушка Ольга Романовна · книга
7. «

   ... Не бывает так, чтобы один человек не был сразу и плохим и хорошим. Все люди такие – и плохие и хорошие сразу. «...» У всех людей души и чёрные и белые сразу. Где-то чёрные, где-то белые. — А где-то серые? – пытаюсь острить я. Она отвечает серьёзно: — А вот серого больше всего. У кого-то серое едва-едва серое, а у кого-то такое серое, что вот-вот чёрным станет.

   ... Не бывает так, чтобы один человек не был сразу и плохим и хорошим. Все люди такие – и плохие и хорошие сразу. «...» У всех людей души и чёрные и белые сразу. Где-то чёрные, где-то белые. — А где-то серые? – пытаюсь острить я. Она отвечает серьёзно: — А вот серого больше всего. У кого-то серое едва-едва серое, а у кого-то такое серое, что вот-вот чёрным станет.

   — бабушка Ольга Романовна · книга
8. «

   Артюх всегда понимал жену, потому, что любил без памяти.

   Артюх всегда понимал жену, потому, что любил без памяти.
9. «

   Боязно было, ой, как боязно! Но когда дитя помирает, на всё пойдёшь, лишь бы задышал хорошо, лишь бы глазки открыл!

   Боязно было, ой, как боязно! Но когда дитя помирает, на всё пойдёшь, лишь бы задышал хорошо, лишь бы глазки открыл!

   — бабушка Ольга Романовна · книга
10. «

    Ты и не знаешь пока, что жизнь с каждым годом быстрее катится! Как колесо под горку: сначала потихоньку-помаленьку, потом быстрее, быстрее, и вот уже летит, на кочках, на камнях подскакивает! Может далеко улететь, а может сковырнуться и упасть посреди молодой и веселой жизни… крутнется на земле лежа, будто еще встать пытается, да и замрет...

    Ты и не знаешь пока, что жизнь с каждым годом быстрее катится! Как колесо под горку: сначала потихоньку-помаленьку, потом быстрее, быстрее, и вот уже летит, на кочках, на камнях подскакивает! Может далеко улететь, а может сковырнуться и упасть посреди молодой и веселой жизни… крутнется на земле лежа, будто еще встать пытается, да и замрет...

    — бабушка Ольга Романовна · книга
11. «

    Лёлушка, мы не знаем, что к добру, что к худу. Дэвло один знает! Тут уж, как судьба укажет… Думаешь — так надо сделать, а судьба раз — и повернет на другую дорогу. И бывает, не знаешь не гадаешь, а судьба-то угадала, всё правильно поставила!

    Лёлушка, мы не знаем, что к добру, что к худу. Дэвло один знает! Тут уж, как судьба укажет… Думаешь — так надо сделать, а судьба раз — и повернет на другую дорогу. И бывает, не знаешь не гадаешь, а судьба-то угадала, всё правильно поставила!

    — бабушка Ольга Романовна · книга
12. «

    Я – Трофим, а он – Трофей. Оба Трошки! — по-детски радовался цыганенок.

    Я – Трофим, а он – Трофей. Оба Трошки! — по-детски радовался цыганенок.

    — Трофим · книга
13. «

    Фронтовики входят в зал по одному, почему-то явно стесняются, потихоньку здороваются друг с другом за руку, вполголоса поздравляют друг друга, занимают последние ряды. Мы приглашаем их пройти в первый ряд, они смущенно отнекиваются.

    Фронтовики входят в зал по одному, почему-то явно стесняются, потихоньку здороваются друг с другом за руку, вполголоса поздравляют друг друга, занимают последние ряды. Мы приглашаем их пройти в первый ряд, они смущенно отнекиваются.

    — Леля · книга
14. «

    Среди детей Софья заметила чужих мальчика и девочку. И хотя они были черноволосы и кареглазы, сразу распознала в них гаджен. Они, скорее всего, не говорили ни по-русски, ни по-цыгански, но Софья знала: малышам не обязательно знать язык, чтобы играть друг с другом; она помнила, как давным-давно маленький Мирон мгновенно подружился и увлечённо играл с названным братом, когда один ни слова не понимал по-русски, а другой так же ни слова по-цыгански.

    Среди детей Софья заметила чужих мальчика и девочку. И хотя они были черноволосы и кареглазы, сразу распознала в них гаджен. Они, скорее всего, не говорили ни по-русски, ни по-цыгански, но Софья знала: малышам не обязательно знать язык, чтобы играть друг с другом; она помнила, как давным-давно маленький Мирон мгновенно подружился и увлечённо играл с названным братом, когда один ни слова не понимал по-русски, а другой так же ни слова по-цыгански.
15. «

    У Гитлера души и вовсе не было, сначала сам её всю испачкал, сапогами истоптал, а потом и вовсе сжёг напрочь. В газовой печи. И все, кто круг него были, через него души себе погубили… все, все… Что генералы, что солдатики… Всех бэнг (черт) лукавый к себе забрал.

    У Гитлера души и вовсе не было, сначала сам её всю испачкал, сапогами истоптал, а потом и вовсе сжёг напрочь. В газовой печи. И все, кто круг него были, через него души себе погубили… все, все… Что генералы, что солдатики… Всех бэнг (черт) лукавый к себе забрал.

    — бабушка Ольга Романовна · книга