144 фразы из книги «Рэй Брэдбери. 451 градус по Фаренгейту» — избранное

144 цитаты из книги «Рэй Брэдбери. 451 градус по Фаренгейту» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

   Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.
2. «

   Прежде всего мы должны построить фабрику зеркал. И в ближайший год выдавать зеркала, зеркала, ничего, кроме зеркал, чтобы человечество могло хорошенько рассмотреть в них себя.

   Прежде всего мы должны построить фабрику зеркал. И в ближайший год выдавать зеркала, зеркала, ничего, кроме зеркал, чтобы человечество могло хорошенько рассмотреть в них себя.

   — Грэнджер · книга
3. «

   Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды: тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие чувствуют своё ничтожество.

   Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды: тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие чувствуют своё ничтожество.
4. «

   И, как и прежде, жечь было наслаждением — приятно было дать волю своему гневу, жечь, рвать, крушить, раздирать в клочья, уничтожать бессмысленную проблему. Нет решения? Так вот же, теперь не будет и проблемы! Огонь разрешает все!

   И, как и прежде, жечь было наслаждением — приятно было дать волю своему гневу, жечь, рвать, крушить, раздирать в клочья, уничтожать бессмысленную проблему. Нет решения? Так вот же, теперь не будет и проблемы! Огонь разрешает все!

   — Гай Монтэг · книга
5. «

   Вы можете закрыть книгу и сказать ей: «Подожди». Вы ее властелин. Но кто вырвет вас из цепких когтей, которые захватывают вас в плен, когда вы включаете телевизорную гостиную?

   Вы можете закрыть книгу и сказать ей: «Подожди». Вы ее властелин. Но кто вырвет вас из цепких когтей, которые захватывают вас в плен, когда вы включаете телевизорную гостиную?

   — Фабер · книга
6. «

   Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные — лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.

   Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные — лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.

   — Фабер · книга
7. «

   Посмотри же вокруг, посмотри на мир, что лежит перед тобой! Лишь тогда ты сможешь по-настоящему прикоснуться к нему, когда он глубоко проникнет в тебя, в твою кровь и вместе с ней миллион раз за день обернется в твоих жилах.

   Посмотри же вокруг, посмотри на мир, что лежит перед тобой! Лишь тогда ты сможешь по-настоящему прикоснуться к нему, когда он глубоко проникнет в тебя, в твою кровь и вместе с ней миллион раз за день обернется в твоих жилах.
8. «

   Оставить тебя в покое! Хорошо. Но как я могу оставить в покое себя?

   Оставить тебя в покое! Хорошо. Но как я могу оставить в покое себя?
9. «

   Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтег. Всё визжит, кричит, грохает!

   Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтег. Всё визжит, кричит, грохает!
10. «

    Ох уж эти мне любители делать добро, с их именами святош, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым.

    Ох уж эти мне любители делать добро, с их именами святош, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым.
11. «

    — Что здесь происходит? — Да ничего. Просто... сидят вместе и разговаривают. Сейчас это редкость, все равно как ходить пешком.

    — Что здесь происходит? — Да ничего. Просто... сидят вместе и разговаривают. Сейчас это редкость, все равно как ходить пешком.
12. «

    Так-вот, нужно как можно больше спортивных игр, развлечений, нужно чтоб человек всегда пребывал в толпе, чтоб его не покидало чувство стадности — тогда он не будет иметь времени думать, разве нет? Организовывайте, придумывайте новые и новые виды спорта, организуйте супер-спорт! Больше книг с рисунками. Больше фильмов. А пищи для мозгов меньше и меньше.

    Так-вот, нужно как можно больше спортивных игр, развлечений, нужно чтоб человек всегда пребывал в толпе, чтоб его не покидало чувство стадности — тогда он не будет иметь времени думать, разве нет? Организовывайте, придумывайте новые и новые виды спорта, организуйте супер-спорт! Больше книг с рисунками. Больше фильмов. А пищи для мозгов меньше и меньше.
13. «

    Следите, чтобы поток меланхолии и мрачной философии не захлестнул наш мир.

    Следите, чтобы поток меланхолии и мрачной философии не захлестнул наш мир.

    — Брандмейстер Битти · книга
14. «

    Простой человек только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познаёт через книгу.

    Простой человек только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познаёт через книгу.

    — Фабер · книга
15. «

    Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска.

    Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска.

    — Гай Монтэг · книга
16. «

    Нас слишком много. Нас миллиарды, и это слишком много. Никто не знает друг друга. Приходят чужие и насильничают над тобой. Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь. Боже мой, кто были эти люди? Я их в жизни никогда не видел.

    Нас слишком много. Нас миллиарды, и это слишком много. Никто не знает друг друга. Приходят чужие и насильничают над тобой. Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь. Боже мой, кто были эти люди? Я их в жизни никогда не видел.
17. «

    — Почему мне кажется, — сказал он, когда они дошли до входа в метро, будто я уже очень давно вас знаю? — Потому что вы мне нравитесь, — ответила она, — и мне ничего от вас не надо. А ещё потому, что мы понимаем друг друга.

    — Почему мне кажется, — сказал он, когда они дошли до входа в метро, будто я уже очень давно вас знаю? — Потому что вы мне нравитесь, — ответила она, — и мне ничего от вас не надо. А ещё потому, что мы понимаем друг друга.
18. «

    — Что это вы делаете? Еще что-то придумали? — Ну да, я же сумасшедшая. Как приятно, когда дождь падает тебе на лицо! Я люблю гулять по дождем. — Мне бы не понравилось — ответил он. — А может, и понравилось бы, если бы попробовали. — Я никогда не пробовал. Она облизнула губы. — Дождик даже на вкус приятен. — Всегда вам хочется что-то пробовать. — сказал он. — Хоть раз, да попробовать. — А бывает, что и не раз, — ответила она.

    — Что это вы делаете? Еще что-то придумали? — Ну да, я же сумасшедшая. Как приятно, когда дождь падает тебе на лицо! Я люблю гулять по дождем. — Мне бы не понравилось — ответил он. — А может, и понравилось бы, если бы попробовали. — Я никогда не пробовал. Она облизнула губы. — Дождик даже на вкус приятен. — Всегда вам хочется что-то пробовать. — сказал он. — Хоть раз, да попробовать. — А бывает, что и не раз, — ответила она.
19. «

    В конце концов, мы живём в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди не имеют своего лица. Как можно болеть за футбольную команду своего города, когда не знаешь ни программы матчей, ни имён игроков? Ну-ка, скажи, например, в какого цвета фуфайках они выйдут на поле?

    В конце концов, мы живём в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди не имеют своего лица. Как можно болеть за футбольную команду своего города, когда не знаешь ни программы матчей, ни имён игроков? Ну-ка, скажи, например, в какого цвета фуфайках они выйдут на поле?

    — Дядя Клариссы · книга
20. «

    Она почувствовала, что улыбка соскользнула с его лица, что она подтаяла, оплыла и отвалилась, словно воск фантастической свечи, которая горела слишком долго и, догорев, упала и погасла. Мрак. Темнота. Нет, он не счастлив. Он не счастлив! Он сказал это самому себе. Он признал это. Он носил своё счастье, как маску, но девушка отняла её и убежала через лужайку, и уже нельзя постучаться к ней в дверь и попросить, чтобы она вернула ему маску.

    Она почувствовала, что улыбка соскользнула с его лица, что она подтаяла, оплыла и отвалилась, словно воск фантастической свечи, которая горела слишком долго и, догорев, упала и погасла. Мрак. Темнота. Нет, он не счастлив. Он не счастлив! Он сказал это самому себе. Он признал это. Он носил своё счастье, как маску, но девушка отняла её и убежала через лужайку, и уже нельзя постучаться к ней в дверь и попросить, чтобы она вернула ему маску.