17 коротких цитат из книги «Ричард Шеперд. Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни»

Собрали 17 цитат из книги «Ричард Шеперд. Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.

   Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.
2. «

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.
3. «

   Мудрость приходит слишком поздно. Мне ли не знать.

   Мудрость приходит слишком поздно. Мне ли не знать.
4. «

   Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удаётся толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.

   Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удаётся толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.
5. «

   – Ты ничего не мог сделать, – сказал я. Как часто я использую эти слова, чтобы утешить убитых горем родственников, терзаемых чувством вины.

   – Ты ничего не мог сделать, – сказал я. Как часто я использую эти слова, чтобы утешить убитых горем родственников, терзаемых чувством вины.
6. «

   Надеюсь, перед смертью я успею испытать радость. С годами я всё меньше переживаю по поводу смерти и всё больше осознаю, насколько замечательна жизнь. Да, вся жизнь целиком, со всем хорошим и плохим, что в ней было. Со всеми моментами страха и счастья, со всеми ошибками и триумфами. Даже со всеми болями и утратами. Конечно, есть окрыляющая красота вересковых пустошей, гор, озёр и океанов, но теперь даже повседневные вещи могут поразить меня своей красотой. Я никогда не думал, когда ехал дождливым утром в Тутинге на автобусе на работу, что однажды буду с удовольствием вспоминать запах мокрых плащей, топот ног на ступеньках, двойной звон колокольчика перед остановкой, снующие по улице яркие зонтики, чей цвет кажется более блёклым через запотевшее окно… В моих воспоминаниях эти детали становятся куда ярче, чем мне казалось прежде. Такую же красоту я вижу в своей семье и любимых людях. И каждый раз, взлетая на маленьком самолёте и слыша тишину полёта, я вижу простирающуюся до горизонта землю, вхожу в вираж и смотрю на поднимающийся мир – и понимаю, что передо мной прекраснейшая картина, с настолько подробными и яркими деталями, что ни один художник на свете не смог бы её повторить. Я ощущаю это телом и разумом. Это погружение в красоту жизни приносит радость, спокойно побеждающую любой страх перед смертью.

   Надеюсь, перед смертью я успею испытать радость. С годами я всё меньше переживаю по поводу смерти и всё больше осознаю, насколько замечательна жизнь. Да, вся жизнь целиком, со всем хорошим и плохим, что в ней было. Со всеми моментами страха и счастья, со всеми ошибками и триумфами. Даже со всеми болями и утратами. Конечно, есть окрыляющая красота вересковых пустошей, гор, озёр и океанов, но теперь даже повседневные вещи могут поразить меня своей красотой. Я никогда не думал, когда ехал дождливым утром в Тутинге на автобусе на работу, что однажды буду с удовольствием вспоминать запах мокрых плащей, топот ног на ступеньках, двойной звон колокольчика перед остановкой, снующие по улице яркие зонтики, чей цвет кажется более блёклым через запотевшее окно… В моих воспоминаниях эти детали становятся куда ярче, чем мне казалось прежде. Такую же красоту я вижу в своей семье и любимых людях. И каждый раз, взлетая на маленьком самолёте и слыша тишину полёта, я вижу простирающуюся до горизонта землю, вхожу в вираж и смотрю на поднимающийся мир – и понимаю, что передо мной прекраснейшая картина, с настолько подробными и яркими деталями, что ни один художник на свете не смог бы её повторить. Я ощущаю это телом и разумом. Это погружение в красоту жизни приносит радость, спокойно побеждающую любой страх перед смертью.
7. «

   Подозрительные обстоятельства – фраза, которая создаёт ощущение спешки, хотя мёртвые уже никуда не торопятся.

   Подозрительные обстоятельства – фраза, которая создаёт ощущение спешки, хотя мёртвые уже никуда не торопятся.
8. «

   С каким бы уродством ни ассоциировались опухоли, хроническая обструктивная болезнь лёгких, или эмфизема, служит ярким примером того, как природа выбирает самые отвратительные места, чтобы раскрыть свою величественную красоту.

   С каким бы уродством ни ассоциировались опухоли, хроническая обструктивная болезнь лёгких, или эмфизема, служит ярким примером того, как природа выбирает самые отвратительные места, чтобы раскрыть свою величественную красоту.
9. «

   Младший сын хмыкнул. Мне хотелось напомнить ему о великом и неизбежном цикле нашей жизни и о том, какую важную его часть представляет смерть наших родителей. Их смерть – это время скорби, но и повод оглянуться на прожитые годы и признать, что цикл не остановить и со временем всех нас тоже непременно ждут старость и смерть.

   Младший сын хмыкнул. Мне хотелось напомнить ему о великом и неизбежном цикле нашей жизни и о том, какую важную его часть представляет смерть наших родителей. Их смерть – это время скорби, но и повод оглянуться на прожитые годы и признать, что цикл не остановить и со временем всех нас тоже непременно ждут старость и смерть.
10. «

    «Так и хочется тебя убить. Всегда этого хотелось». Никогда не говорите этого. Особенно если планируете чьё-нибудь убийство. Но даже если и не планируете, эти слова однажды могут обернуться для вас многочисленными неприятными вопросами.

    «Так и хочется тебя убить. Всегда этого хотелось». Никогда не говорите этого. Особенно если планируете чьё-нибудь убийство. Но даже если и не планируете, эти слова однажды могут обернуться для вас многочисленными неприятными вопросами.
11. «

    Зрение – странная штука. Мозг постепенно подстраивается под его недостатки, и можно запросто потерять значительную его часть, даже не осознав этого.

    Зрение – странная штука. Мозг постепенно подстраивается под его недостатки, и можно запросто потерять значительную его часть, даже не осознав этого.
12. «

    Порой любовь не менее опасна, чем ярость: будучи полностью зависимыми от взрослых, маленькие дети становятся жертвами неопытности, заскоков, идиотизма или слабости даже самых старательных родителей. Я потерял счёт подобным детским смертям, причина которых лежит между тотальным невезением и абсолютным невниманием и безрассудством родителей.

    Порой любовь не менее опасна, чем ярость: будучи полностью зависимыми от взрослых, маленькие дети становятся жертвами неопытности, заскоков, идиотизма или слабости даже самых старательных родителей. Я потерял счёт подобным детским смертям, причина которых лежит между тотальным невезением и абсолютным невниманием и безрассудством родителей.
13. «

    Работа заводит меня в самые мрачные уголки человеческой души, но мало что возмущает так, как толпы, которые насмехаются, кричат, подстрекают и уговаривают сомневающихся, страдающих людей, забравшихся, скажем, на крышу, прыгнуть вниз.

    Работа заводит меня в самые мрачные уголки человеческой души, но мало что возмущает так, как толпы, которые насмехаются, кричат, подстрекают и уговаривают сомневающихся, страдающих людей, забравшихся, скажем, на крышу, прыгнуть вниз.
14. «

    … смерть – чрезвычайно приятный процесс. По какой бы причине ни наступила смерть, процесс, когда он начался, приносит нам, должно быть, полное освобождение. Мы так много времени в жизни тратим на переживания, боимся будущего и с тоской вспоминаем о прошлом, предвкушаем и сожалеем. Мы так много времени тратим на покупки, готовку, уборку и ремонт, по мере того как состав семьи меняется, а роли в ней перераспределяются. Мы строим планы, претворяем их в жизнь, а затем пытаемся закрепить полученный результат. Эта суматоха преследует нас всю жизнь, и лишь в самом конце мы отпускаем её. Шум прекращается. Мы делаем последний вдох, возможно с хрипом, и жизнь покидает нас. А как только понимаем, что выбора нет, разве это освобождение может не принести удовольствия?

    … смерть – чрезвычайно приятный процесс. По какой бы причине ни наступила смерть, процесс, когда он начался, приносит нам, должно быть, полное освобождение. Мы так много времени в жизни тратим на переживания, боимся будущего и с тоской вспоминаем о прошлом, предвкушаем и сожалеем. Мы так много времени тратим на покупки, готовку, уборку и ремонт, по мере того как состав семьи меняется, а роли в ней перераспределяются. Мы строим планы, претворяем их в жизнь, а затем пытаемся закрепить полученный результат. Эта суматоха преследует нас всю жизнь, и лишь в самом конце мы отпускаем её. Шум прекращается. Мы делаем последний вдох, возможно с хрипом, и жизнь покидает нас. А как только понимаем, что выбора нет, разве это освобождение может не принести удовольствия?
15. «

    Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.

    Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.
16. «

    Даже засыпая, мы не поддаёмся тому расслаблению, которое приносит смерть: я не думаю, что при жизни его вообще можно добиться. И это независимо от того, была ли смерть насильственной или преждевременной или же ей предшествовали долгие недели спокойной подготовки на больничной кровати. Авторы криминальных романов заблуждаются, полагая, что на лицах мёртвых читается ужас, шок или страх. Это не так. Какой бы ни была смерть, лица мёртвых демонстрируют покой и умиротворение.

    Даже засыпая, мы не поддаёмся тому расслаблению, которое приносит смерть: я не думаю, что при жизни его вообще можно добиться. И это независимо от того, была ли смерть насильственной или преждевременной или же ей предшествовали долгие недели спокойной подготовки на больничной кровати. Авторы криминальных романов заблуждаются, полагая, что на лицах мёртвых читается ужас, шок или страх. Это не так. Какой бы ни была смерть, лица мёртвых демонстрируют покой и умиротворение.
17. «

    Всю жизнь я наблюдал за последствиями человеческой жестокости, и в один прекрасный момент меня это сломило, о чём я рассказывал в другой книге. После землетрясения, когда у меня диагностировали посттравматическое расстройство, я всерьёз подумывал о самоубийстве. Я частенько стоял над телом человека, погибшего подобным образом, и недоумевал, как он мог причинить своим близким такие страдания. Теперь я наконец понял, что самоубийцы не видят ничего, кроме своей боли, и могут даже не задумываться о других. Когда я думал о том, чтобы броситься под поезд, мне пришлось объяснять, что машинист после этого будет страдать до конца своей жизни. Мне это даже в голову не приходило, хотя я проводил вскрытие многих людей, погибших подобным образом, и знал, насколько ужасными были последствия для тела и, разумеется, для машиниста. Таков неизведанный мир самоубийц, и мне повезло получить достаточную помощь, чтобы из него выбраться.

    Всю жизнь я наблюдал за последствиями человеческой жестокости, и в один прекрасный момент меня это сломило, о чём я рассказывал в другой книге. После землетрясения, когда у меня диагностировали посттравматическое расстройство, я всерьёз подумывал о самоубийстве. Я частенько стоял над телом человека, погибшего подобным образом, и недоумевал, как он мог причинить своим близким такие страдания. Теперь я наконец понял, что самоубийцы не видят ничего, кроме своей боли, и могут даже не задумываться о других. Когда я думал о том, чтобы броситься под поезд, мне пришлось объяснять, что машинист после этого будет страдать до конца своей жизни. Мне это даже в голову не приходило, хотя я проводил вскрытие многих людей, погибших подобным образом, и знал, насколько ужасными были последствия для тела и, разумеется, для машиниста. Таков неизведанный мир самоубийц, и мне повезло получить достаточную помощь, чтобы из него выбраться.