24 цитаты из книги «Ричард Шеперд. Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни» с глубоким смыслом

Собрали 24 цитаты из книги «Ричард Шеперд. Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Порой любовь не менее опасна, чем ярость: будучи полностью зависимыми от взрослых, маленькие дети становятся жертвами неопытности, заскоков, идиотизма или слабости даже самых старательных родителей. Я потерял счёт подобным детским смертям, причина которых лежит между тотальным невезением и абсолютным невниманием и безрассудством родителей.

   Порой любовь не менее опасна, чем ярость: будучи полностью зависимыми от взрослых, маленькие дети становятся жертвами неопытности, заскоков, идиотизма или слабости даже самых старательных родителей. Я потерял счёт подобным детским смертям, причина которых лежит между тотальным невезением и абсолютным невниманием и безрассудством родителей.
2. «

   Сердце – маленький, но очень отважный орган, который продолжает биться, несмотря на усиливающуюся нехватку кислорода, пока у него не заканчиваются силы. Для нормальной работы его движения должны быть ритмичными и чётко скоординированными. Тук! Два желудочковых сердечных клапана закрываются, и мышцы сокращаются, чтобы протолкнуть кровь по артериям либо к лёгким, либо вокруг всего тела. Тем временем два предсердия в верхней части сердца наполняются кровью. Тук! Клапаны, ведущие к артериям, закрываются, чтобы не пустить кровь обратно, в то время как клапаны между предсердиями и желудочками открываются, и кровь устремляется внутрь. Тук-тук. Тук-тук. Всю жизнь напролёт. Порядка сорока миллионов раз за год. Пока не умрёт столько клеток сердечной мышцы, чтобы полностью нарушить этот согласованный ритм, и сердце, в первый и последний раз, запутавшееся, сбитое с толку и остановившееся, отклоняется от задачи, которой всецело себя посвящало все эти годы. Наступает смерть.

   Сердце – маленький, но очень отважный орган, который продолжает биться, несмотря на усиливающуюся нехватку кислорода, пока у него не заканчиваются силы. Для нормальной работы его движения должны быть ритмичными и чётко скоординированными. Тук! Два желудочковых сердечных клапана закрываются, и мышцы сокращаются, чтобы протолкнуть кровь по артериям либо к лёгким, либо вокруг всего тела. Тем временем два предсердия в верхней части сердца наполняются кровью. Тук! Клапаны, ведущие к артериям, закрываются, чтобы не пустить кровь обратно, в то время как клапаны между предсердиями и желудочками открываются, и кровь устремляется внутрь. Тук-тук. Тук-тук. Всю жизнь напролёт. Порядка сорока миллионов раз за год. Пока не умрёт столько клеток сердечной мышцы, чтобы полностью нарушить этот согласованный ритм, и сердце, в первый и последний раз, запутавшееся, сбитое с толку и остановившееся, отклоняется от задачи, которой всецело себя посвящало все эти годы. Наступает смерть.
3. «

   … для некоторых родителей детский плач олицетворяет нечто гораздо большее, чем их собственную беспомощность. Возможно, настойчивые требования ребёнка напоминают им о собственных неудовлетворённых потребностях или о невыносимом множестве непреклонных требований других людей, с которыми они сталкиваются ежедневно. Вероятно, родителям попросту больше не на кого выплеснуть накопившуюся в них ярость. Быть может, детские крики обнажают все изъяны семейных отношений. Новорождённый ребёнок – символ надежды, но на деле огромные потребности младенца могут лишь родителей последних радостей жизни. Нескончаемый детский плач может довести до ручки любого, особенно в условиях нищеты и запредельного стресса, хотя на деле никакая роскошь не способна от этого защитить. Тем не менее детоубийство не может быть оправдано.

   … для некоторых родителей детский плач олицетворяет нечто гораздо большее, чем их собственную беспомощность. Возможно, настойчивые требования ребёнка напоминают им о собственных неудовлетворённых потребностях или о невыносимом множестве непреклонных требований других людей, с которыми они сталкиваются ежедневно. Вероятно, родителям попросту больше не на кого выплеснуть накопившуюся в них ярость. Быть может, детские крики обнажают все изъяны семейных отношений. Новорождённый ребёнок – символ надежды, но на деле огромные потребности младенца могут лишь родителей последних радостей жизни. Нескончаемый детский плач может довести до ручки любого, особенно в условиях нищеты и запредельного стресса, хотя на деле никакая роскошь не способна от этого защитить. Тем не менее детоубийство не может быть оправдано.
4. «

   Всю жизнь я наблюдал за последствиями человеческой жестокости, и в один прекрасный момент меня это сломило, о чём я рассказывал в другой книге. После землетрясения, когда у меня диагностировали посттравматическое расстройство, я всерьёз подумывал о самоубийстве. Я частенько стоял над телом человека, погибшего подобным образом, и недоумевал, как он мог причинить своим близким такие страдания. Теперь я наконец понял, что самоубийцы не видят ничего, кроме своей боли, и могут даже не задумываться о других. Когда я думал о том, чтобы броситься под поезд, мне пришлось объяснять, что машинист после этого будет страдать до конца своей жизни. Мне это даже в голову не приходило, хотя я проводил вскрытие многих людей, погибших подобным образом, и знал, насколько ужасными были последствия для тела и, разумеется, для машиниста. Таков неизведанный мир самоубийц, и мне повезло получить достаточную помощь, чтобы из него выбраться.

   Всю жизнь я наблюдал за последствиями человеческой жестокости, и в один прекрасный момент меня это сломило, о чём я рассказывал в другой книге. После землетрясения, когда у меня диагностировали посттравматическое расстройство, я всерьёз подумывал о самоубийстве. Я частенько стоял над телом человека, погибшего подобным образом, и недоумевал, как он мог причинить своим близким такие страдания. Теперь я наконец понял, что самоубийцы не видят ничего, кроме своей боли, и могут даже не задумываться о других. Когда я думал о том, чтобы броситься под поезд, мне пришлось объяснять, что машинист после этого будет страдать до конца своей жизни. Мне это даже в голову не приходило, хотя я проводил вскрытие многих людей, погибших подобным образом, и знал, насколько ужасными были последствия для тела и, разумеется, для машиниста. Таков неизведанный мир самоубийц, и мне повезло получить достаточную помощь, чтобы из него выбраться.
5. «

   Мне довелось прочитать множество пересказов подобных ужасных бессонных ночей, проведённых в переживаниях за родных, предположительно покончивших собой. Люди пытаются лелеять хоть какую-то надежду, в то время как, полагаю, на подсознательном уровне уже знают правду.

   Мне довелось прочитать множество пересказов подобных ужасных бессонных ночей, проведённых в переживаниях за родных, предположительно покончивших собой. Люди пытаются лелеять хоть какую-то надежду, в то время как, полагаю, на подсознательном уровне уже знают правду.
6. «

   Он был по уши влюблён той любовью, что знаменует переход от детства к взрослой жизни. Насколько же всепоглощающими могут быть эти первые настоящие чувства, и насколько же неготовыми к ним могут оказаться некоторые люди, тем более дети. Конечно, ни одному судмедэксперту пока не удавалось обнаружить признаки любви в человеческом сердце. Физиологические подтверждения мы ищем чуть ниже, где любовь напоминает о своём непременном спутнике: сексе.

   Он был по уши влюблён той любовью, что знаменует переход от детства к взрослой жизни. Насколько же всепоглощающими могут быть эти первые настоящие чувства, и насколько же неготовыми к ним могут оказаться некоторые люди, тем более дети. Конечно, ни одному судмедэксперту пока не удавалось обнаружить признаки любви в человеческом сердце. Физиологические подтверждения мы ищем чуть ниже, где любовь напоминает о своём непременном спутнике: сексе.
7. «

   Ведь так мы и делаем, когда смерть забирает у нас любимых, – плачем и плачем. Что ещё остаётся?

   Ведь так мы и делаем, когда смерть забирает у нас любимых, – плачем и плачем. Что ещё остаётся?
8. «

   Судмедэксперта вызывают в случае внезапной или необъяснимой смерти, чтобы осмотреть тело – иногда прямо на месте преступления. Пожалуй, у меня и правда особые отношения с мёртвыми. Я не испытываю к ним ни страха, ни отвращения, столь характерных для многих людей. Мёртвым невозможно навредить. Тем не менее каждое тело – неважно, наступила ли смерть по естественным или неестественным причинам, – служит для меня наглядной иллюстрацией невероятной беспомощности человека. Обнажённые и неподвижные, неспособные защитить себя или обидеть кого-то другого, они наполняют меня состраданием. Все сложности, которые только могли быть в их жизни, испарились, все секреты открылись, всё, что имело хоть какое-то значение, стало совершенно неважным.

   Судмедэксперта вызывают в случае внезапной или необъяснимой смерти, чтобы осмотреть тело – иногда прямо на месте преступления. Пожалуй, у меня и правда особые отношения с мёртвыми. Я не испытываю к ним ни страха, ни отвращения, столь характерных для многих людей. Мёртвым невозможно навредить. Тем не менее каждое тело – неважно, наступила ли смерть по естественным или неестественным причинам, – служит для меня наглядной иллюстрацией невероятной беспомощности человека. Обнажённые и неподвижные, неспособные защитить себя или обидеть кого-то другого, они наполняют меня состраданием. Все сложности, которые только могли быть в их жизни, испарились, все секреты открылись, всё, что имело хоть какое-то значение, стало совершенно неважным.
9. «

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.
10. «

    С каким бы уродством ни ассоциировались опухоли, хроническая обструктивная болезнь лёгких, или эмфизема, служит ярким примером того, как природа выбирает самые отвратительные места, чтобы раскрыть свою величественную красоту.

    С каким бы уродством ни ассоциировались опухоли, хроническая обструктивная болезнь лёгких, или эмфизема, служит ярким примером того, как природа выбирает самые отвратительные места, чтобы раскрыть свою величественную красоту.
11. «

    Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.

    Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.
12. «

    Человеческое тело устроено потрясающим образом, и рассматривать его изнутри – поистине увлекательное занятие, если, конечно, удастся преодолеть отвращение. Я всячески стараюсь убедить в этом перепуганных зрителей. Удаётся, правда, далеко не всегда.

    Человеческое тело устроено потрясающим образом, и рассматривать его изнутри – поистине увлекательное занятие, если, конечно, удастся преодолеть отвращение. Я всячески стараюсь убедить в этом перепуганных зрителей. Удаётся, правда, далеко не всегда.
13. «

    Я считаю, что важно осознать и со смирением признать всё многообразие возможных жизненных сценариев. Такой подход не раз доводил меня до неприятностей в суде. Порой мне кажется, что в суде побеждают только напыщенные, упрямые и настойчивые люди. А я уж точно не из их числа.

    Я считаю, что важно осознать и со смирением признать всё многообразие возможных жизненных сценариев. Такой подход не раз доводил меня до неприятностей в суде. Порой мне кажется, что в суде побеждают только напыщенные, упрямые и настойчивые люди. А я уж точно не из их числа.
14. «

    Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удаётся толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.

    Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удаётся толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.
15. «

    В детстве наш мир с годами всё расширяется, пока, когда переваливает за двадцать, весь не становится нашим. Теперь же, в глубокой старости, он становится значительно меньше. Мы вынуждены тратить огромную часть времени на уход за своими слабеющими телами и всё больше полагаемся на других, прямо как делали это в детстве.

    В детстве наш мир с годами всё расширяется, пока, когда переваливает за двадцать, весь не становится нашим. Теперь же, в глубокой старости, он становится значительно меньше. Мы вынуждены тратить огромную часть времени на уход за своими слабеющими телами и всё больше полагаемся на других, прямо как делали это в детстве.
16. «

    Работа заводит меня в самые мрачные уголки человеческой души, но мало что возмущает так, как толпы, которые насмехаются, кричат, подстрекают и уговаривают сомневающихся, страдающих людей, забравшихся, скажем, на крышу, прыгнуть вниз.

    Работа заводит меня в самые мрачные уголки человеческой души, но мало что возмущает так, как толпы, которые насмехаются, кричат, подстрекают и уговаривают сомневающихся, страдающих людей, забравшихся, скажем, на крышу, прыгнуть вниз.
17. «

    Оставляя детство позади, мы берём свою жизнь под контроль, и ответственности за собственную смерть становится всё больше. Разумеется, никто не делает осознанного выбора заболеть раком, но мы хотя бы теоретически можем контролировать такие вещи, как драки, опасное вождение, употребление спиртного и наркотиков, что делает смерти от них предотвратимыми – если, конечно, молодые люди действительно решают их контролировать. Все мы прекрасно знакомы с юношескими представлениями о бессмертии.

    Оставляя детство позади, мы берём свою жизнь под контроль, и ответственности за собственную смерть становится всё больше. Разумеется, никто не делает осознанного выбора заболеть раком, но мы хотя бы теоретически можем контролировать такие вещи, как драки, опасное вождение, употребление спиртного и наркотиков, что делает смерти от них предотвратимыми – если, конечно, молодые люди действительно решают их контролировать. Все мы прекрасно знакомы с юношескими представлениями о бессмертии.
18. «

    Недавно, разглядывая карту тектонических плит, я начал понимать, как сильное землетрясение может быть вызвано небольшими сдвигами в отдалённых геологических разломах, где нарушается жёсткая связь между породами. Подозреваю, что причины, по которым идут под откос многие жизни и браки в раннем среднем возрасте, могут быть прослежены аналогичным образом. К сорока годам у большинства из нас свобода от ответственности остаётся в прошлом, а болезни, утраты, банкротства, переезды, разводы, сокращения и другие поводы для стресса больше не происходят сами по себе. Теперь они связаны с целой сетью таких усталостных переломов, как дети-подростки в переходном возрасте, больные пожилые родители, размытые карьерные перспективы, натянутые отношения между супругами, долги. В первой половине жизни наши действия зачастую мотивируются надеждами на будущее. Теперь же будущее наступило и может сильно разочаровать отличием от ожидаемого. Дойдя до этого периода в своей жизни, я научился летать, и это очень помогало мне бороться со стрессом. Наконец-то я перестал поднимать голову на самолёты и вместо этого начал смотреть вниз из кабины. Работа и растущая семья требовали много сил, но теперь у меня была возможность находить деньги и время, чтобы на один час в неделю, всего на один восхитительный час, сбежать от земных забот. Оглядываясь назад, я понимаю, что какая-то небольшая часть меня жила только ради этих пятничных вечеров. Сложно описать, насколько захватывающими они были. Анализ, подготовка, концентрация внимания. А потом колёса перестают стучать по взлётно-посадочной полосе, нос задирается вверх, и наступает тот самый необыкновенный момент тишины на границы земли и воздуха. Мгновение, сулящее неизведанное. Сердце замирает, дыхание сдерживается, и я понимаю, что больше не на этой бренной земле, а поднимаюсь над ней. Вокруг меня открывается пространство. Вид становится всё более широким, пока не вытягивается в линию горизонта. Изогнутую, словно по какому-то идеальному проекту. Я вижу, чувствую его бесконечность. Его не окружает ничего, кроме воздуха и нескольких облаков, проплывающих мимо, подобно дружелюбным соседям. Каким же обширным, красивым, удивительным местом кажется отсюда мир. Каким же безобидным он становится. Чем выше я поднимаюсь, тем незначительнее и мельче становятся нудные детали повседневности, пока наконец от них ничего не остаётся. О чём я думал в такие моменты? Да ни о чём! Не считая управления самолётом, разумеется.

    Недавно, разглядывая карту тектонических плит, я начал понимать, как сильное землетрясение может быть вызвано небольшими сдвигами в отдалённых геологических разломах, где нарушается жёсткая связь между породами. Подозреваю, что причины, по которым идут под откос многие жизни и браки в раннем среднем возрасте, могут быть прослежены аналогичным образом. К сорока годам у большинства из нас свобода от ответственности остаётся в прошлом, а болезни, утраты, банкротства, переезды, разводы, сокращения и другие поводы для стресса больше не происходят сами по себе. Теперь они связаны с целой сетью таких усталостных переломов, как дети-подростки в переходном возрасте, больные пожилые родители, размытые карьерные перспективы, натянутые отношения между супругами, долги. В первой половине жизни наши действия зачастую мотивируются надеждами на будущее. Теперь же будущее наступило и может сильно разочаровать отличием от ожидаемого. Дойдя до этого периода в своей жизни, я научился летать, и это очень помогало мне бороться со стрессом. Наконец-то я перестал поднимать голову на самолёты и вместо этого начал смотреть вниз из кабины. Работа и растущая семья требовали много сил, но теперь у меня была возможность находить деньги и время, чтобы на один час в неделю, всего на один восхитительный час, сбежать от земных забот. Оглядываясь назад, я понимаю, что какая-то небольшая часть меня жила только ради этих пятничных вечеров. Сложно описать, насколько захватывающими они были. Анализ, подготовка, концентрация внимания. А потом колёса перестают стучать по взлётно-посадочной полосе, нос задирается вверх, и наступает тот самый необыкновенный момент тишины на границы земли и воздуха. Мгновение, сулящее неизведанное. Сердце замирает, дыхание сдерживается, и я понимаю, что больше не на этой бренной земле, а поднимаюсь над ней. Вокруг меня открывается пространство. Вид становится всё более широким, пока не вытягивается в линию горизонта. Изогнутую, словно по какому-то идеальному проекту. Я вижу, чувствую его бесконечность. Его не окружает ничего, кроме воздуха и нескольких облаков, проплывающих мимо, подобно дружелюбным соседям. Каким же обширным, красивым, удивительным местом кажется отсюда мир. Каким же безобидным он становится. Чем выше я поднимаюсь, тем незначительнее и мельче становятся нудные детали повседневности, пока наконец от них ничего не остаётся. О чём я думал в такие моменты? Да ни о чём! Не считая управления самолётом, разумеется.
19. «

    Даже засыпая, мы не поддаёмся тому расслаблению, которое приносит смерть: я не думаю, что при жизни его вообще можно добиться. И это независимо от того, была ли смерть насильственной или преждевременной или же ей предшествовали долгие недели спокойной подготовки на больничной кровати. Авторы криминальных романов заблуждаются, полагая, что на лицах мёртвых читается ужас, шок или страх. Это не так. Какой бы ни была смерть, лица мёртвых демонстрируют покой и умиротворение.

    Даже засыпая, мы не поддаёмся тому расслаблению, которое приносит смерть: я не думаю, что при жизни его вообще можно добиться. И это независимо от того, была ли смерть насильственной или преждевременной или же ей предшествовали долгие недели спокойной подготовки на больничной кровати. Авторы криминальных романов заблуждаются, полагая, что на лицах мёртвых читается ужас, шок или страх. Это не так. Какой бы ни была смерть, лица мёртвых демонстрируют покой и умиротворение.
20. «

    Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.

    Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.