Подборка из книги: 14 цитат — «Сергей Довлатов. Наши»

14 цитат из книги «Сергей Довлатов. Наши» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Может быть отец и ненавидел тиранию. Но при этом чувствовал уважение к ее масштабам.

   Может быть отец и ненавидел тиранию. Но при этом чувствовал уважение к ее масштабам.
2. «

   Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.

   Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.
3. «

   Я не буду менять линолеум, — сказал он. — Я передумал, ибо мир обречен.

   Я не буду менять линолеум, — сказал он. — Я передумал, ибо мир обречен.
4. «

   Творческих профессий вообще надо избегать. Не можешь избежать, тогда другой вопрос. Тогда просто выхода нет. Значит, не ты ее выбрал, а она тебя.

   Творческих профессий вообще надо избегать. Не можешь избежать, тогда другой вопрос. Тогда просто выхода нет. Значит, не ты ее выбрал, а она тебя.
5. «

   Наша память избирательна, как урна.

   Наша память избирательна, как урна.
6. «

   Я отблагодарю тебя, — сказал мой дядя, — я завещаю тебе сочинения Ленина. Отнеси их в макулатуру и поменяй на «Буратино»... Но сначала задуши меня.

   Я отблагодарю тебя, — сказал мой дядя, — я завещаю тебе сочинения Ленина. Отнеси их в макулатуру и поменяй на «Буратино»... Но сначала задуши меня.
7. «

   – Рюмки взяли парни из чешского землячества. Ты можешь пить из бумажных стаканчиков? – Мне случалось пить из футляра для очков. Рейнхард уважительно приподнял брови. Мы выпили по стакану бренди. – Можно здесь и переночевать, – сказал он, – только диваны узкие. – Мне доводилось спать в гинекологическом кресле. Рейнхард поглядел на меня с еще большим уважением. Мы снова выпили.

   – Рюмки взяли парни из чешского землячества. Ты можешь пить из бумажных стаканчиков? – Мне случалось пить из футляра для очков. Рейнхард уважительно приподнял брови. Мы выпили по стакану бренди. – Можно здесь и переночевать, – сказал он, – только диваны узкие. – Мне доводилось спать в гинекологическом кресле. Рейнхард поглядел на меня с еще большим уважением. Мы снова выпили.
8. «

   — У меня к тебе огромная просьба. Дай слово, что выполнишь ее. Я кивнул. — Задуши меня, — попросил дядя.

   — У меня к тебе огромная просьба. Дай слово, что выполнишь ее. Я кивнул. — Задуши меня, — попросил дядя.
9. «

   Уезжать всегда гораздо легче, чем оставаться.

   Уезжать всегда гораздо легче, чем оставаться.
10. «

    — Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его! Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку. В ответ я слышу: — Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки! — Значит, — говорю, — я истинный христьянин. Ибо Христос учил нас любить своих врагов.

    — Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его! Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку. В ответ я слышу: — Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки! — Значит, — говорю, — я истинный христьянин. Ибо Христос учил нас любить своих врагов.
11. «

    Молчание — огромная сила. Надо его запретить, как бактериологическое оружие...

    Молчание — огромная сила. Надо его запретить, как бактериологическое оружие...
12. «

    Долгое время я искренне считал, что мама всем блюдам на свете предпочитает картошку. Здесь, в Нью-Йорке, окончательно выяснилось, что это не так.

    Долгое время я искренне считал, что мама всем блюдам на свете предпочитает картошку. Здесь, в Нью-Йорке, окончательно выяснилось, что это не так.
13. «

    Я бы даже опечатки исправлял лишь с ведома автора. Не говоря о пунктуации. Пунктуацию каждый автор изобретает самостоятельно. Я думаю, тетка была хорошим редактором. Вернее, хорошим человеком, доброжелательным и умным. Лично я хороших редакторов не встречал. Хотя среди них было много прекрасных людей. Хорошего редактора я встретил лишь однажды. Кажется, на Ленфильме. Это была некая Хелли Руммо. Она была эстонка и едва говорила по-русски. Слабое знание языка придавало ее высказываниям особую четкость. Она говорила: – Сценарий хороший. Значит, его не примут...

    Я бы даже опечатки исправлял лишь с ведома автора. Не говоря о пунктуации. Пунктуацию каждый автор изобретает самостоятельно. Я думаю, тетка была хорошим редактором. Вернее, хорошим человеком, доброжелательным и умным. Лично я хороших редакторов не встречал. Хотя среди них было много прекрасных людей. Хорошего редактора я встретил лишь однажды. Кажется, на Ленфильме. Это была некая Хелли Руммо. Она была эстонка и едва говорила по-русски. Слабое знание языка придавало ее высказываниям особую четкость. Она говорила: – Сценарий хороший. Значит, его не примут...
14. «

    Сталина мой дядя обожал. Обожал, как непутевого сына. Видя его недостатки… Когда Сталин оказался бандитом, мой дядя искренне горевал. Затем он полюбил Маленкова. Он говорил, что Маленков – инженер. Когда Маленкова сняли, он полюбил Булганина. Булганин обладал внешностью захолустного дореволюционного полицмейстера. А мой дядя родом был как раз из захолустья, из Новороссийска. Возможно, он честно любил Булганина, напоминавшего ему идолов детства. Затем он полюбил Хрущева. А когда Хрущева сняли, мой дядя утратил любовь. Ему надоело зря расходовать свои чувства. Он решил полюбить Ленина. Ленин давно умер, и снять его невозможно. Даже замарать как следует и то нелегко. А значит, невозможно отнять любовь... При этом мой дядя как-то идейно распустился. Он полюбил Ленина, а также полюбил Солженицына. Сахарова он тоже полюбил. Главным образом за то, что Сахаров изобрел водородную бомбу. Однако не спился, а борется за правду. Брежнева мой дядя не любил. Брежнев казался ему временным явлением (что не подтвердилось)...

    Сталина мой дядя обожал. Обожал, как непутевого сына. Видя его недостатки… Когда Сталин оказался бандитом, мой дядя искренне горевал. Затем он полюбил Маленкова. Он говорил, что Маленков – инженер. Когда Маленкова сняли, он полюбил Булганина. Булганин обладал внешностью захолустного дореволюционного полицмейстера. А мой дядя родом был как раз из захолустья, из Новороссийска. Возможно, он честно любил Булганина, напоминавшего ему идолов детства. Затем он полюбил Хрущева. А когда Хрущева сняли, мой дядя утратил любовь. Ему надоело зря расходовать свои чувства. Он решил полюбить Ленина. Ленин давно умер, и снять его невозможно. Даже замарать как следует и то нелегко. А значит, невозможно отнять любовь... При этом мой дядя как-то идейно распустился. Он полюбил Ленина, а также полюбил Солженицына. Сахарова он тоже полюбил. Главным образом за то, что Сахаров изобрел водородную бомбу. Однако не спился, а борется за правду. Брежнева мой дядя не любил. Брежнев казался ему временным явлением (что не подтвердилось)...