86 цитат из книги «Сергей Лукьяненко. Черновик» для поста в соцсетях

Ниже 86 цитат из книги «Сергей Лукьяненко. Черновик»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Это был кабак! Это было что-то столь же вульгарное, как ресторан «Прага» на Новом Арбате... Пошлость вообще бессмертна... Здесь всего было слишком много. Хрусталя, серебра, крахмала. Какая-то незаметная грань была перейдена, и помпезная роскошь превратилась в безвкусицу.

   Это был кабак! Это было что-то столь же вульгарное, как ресторан «Прага» на Новом Арбате... Пошлость вообще бессмертна... Здесь всего было слишком много. Хрусталя, серебра, крахмала. Какая-то незаметная грань была перейдена, и помпезная роскошь превратилась в безвкусицу.
2. «

   Я не стал спорить. Ну как спорить с человеком, который не может ничего объяснить, а говорит «знаю»?

   Я не стал спорить. Ну как спорить с человеком, который не может ничего объяснить, а говорит «знаю»?
3. «

   И всё-таки поневоле унаследованный страх холодком елозил между лопатками. Что поделать — непоротое поколение до сих пор лежит поперёк лавки. Ждёт, пока для него розгу срежут.

   И всё-таки поневоле унаследованный страх холодком елозил между лопатками. Что поделать — непоротое поколение до сих пор лежит поперёк лавки. Ждёт, пока для него розгу срежут.

   — Кирилл Максимов · книга
4. «

   Ничто так не радует женщин, как мужчина, занятый уборкой в доме.

   Ничто так не радует женщин, как мужчина, занятый уборкой в доме.
5. «

   Словно какого-нибудь Гогена вначале вывезли на Таити и заставили рисовать пастелью, а потом вручили яркие акриловые краски — и, пользуясь растерянностью, убедили изобразить пейзаж средней полосы, но в кислотных тонах.

   Словно какого-нибудь Гогена вначале вывезли на Таити и заставили рисовать пастелью, а потом вручили яркие акриловые краски — и, пользуясь растерянностью, убедили изобразить пейзаж средней полосы, но в кислотных тонах.
6. «

   А за окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует следующий потоп, мокрые люди гавкают друг на друга и занимаются всякой ерундой.

   А за окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует следующий потоп, мокрые люди гавкают друг на друга и занимаются всякой ерундой.
7. «

   Шляпа меня доконала. Не принято в Москве носить соломенные шляпы. Даже в жару. Даже старичкам, если они ещё не впали в маразм.

   Шляпа меня доконала. Не принято в Москве носить соломенные шляпы. Даже в жару. Даже старичкам, если они ещё не впали в маразм.

   — Кирилл Максимов · книга
8. «

   Вот так всегда в жизни — твои проблемы доставляют развлечение даже самым лучшим друзьям.

   Вот так всегда в жизни — твои проблемы доставляют развлечение даже самым лучшим друзьям.
9. «

   Странное ощущение вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь куда-то и обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие вещи — а людей нет, куда-то исчезли.

   Странное ощущение вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь куда-то и обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие вещи — а людей нет, куда-то исчезли.
10. «

    – Ты способен пить пиво, когда где-то убивают женщину? – ахнул Котя. – А ты способен? Котя подумал и грустно признал: – Способен. В мире все время кого-нибудь где-нибудь убивают. Не умирать же от жажды.

    – Ты способен пить пиво, когда где-то убивают женщину? – ахнул Котя. – А ты способен? Котя подумал и грустно признал: – Способен. В мире все время кого-нибудь где-нибудь убивают. Не умирать же от жажды.

    — Кирилл Максимов · книга
11. «

    — Я не с Аркана. Я наш, земной. Но ты мне не верь, потому что верить нельзя никому. — Как говорил старина Мюллер в «Семнадцати мгновениях весны», — не удержался я, — «верить нельзя никому, мне — можно». — Мюллеру, если хочешь, можешь верить. — Дима кивнул. — Мёртвым можно верить.

    — Я не с Аркана. Я наш, земной. Но ты мне не верь, потому что верить нельзя никому. — Как говорил старина Мюллер в «Семнадцати мгновениях весны», — не удержался я, — «верить нельзя никому, мне — можно». — Мюллеру, если хочешь, можешь верить. — Дима кивнул. — Мёртвым можно верить.

    — политик Дима · книга
12. «

    Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому. Живое умирает, скалы рассыпаются в песок, узорчатые снежинки тают и превращаются в капли воды. Огонь за минуты пожирает дерево, которое росло десятки лет. Флакон с кислотой в руках маньяка за три секунды растворяет краски на картине, которой художник отдал половину жизни. Пуля в одну секунду обрывает жизнь мальчишки, которого мать растила девять месяцев и еще восемнадцать лет. Одно-единственное слово не успевает еще отзвучать, превращает старых друзей в заклятых врагов. Астероид, чей путь пересекается с орбитой планеты, губит все живое; вспыхнувшая сверхновой звезда сжигает свои планеты; материя и энергия неумолимо разбегаются в пространстве, превращая живую и цветущую Вселенную в неподвижное ничто. Распад, разрушение, смерть — это очень простые действия. Только жизнь противится простоте, восстает вопреки законам природы. Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди. И вопреки простым и удобным законам природы люди создают свои отношения — куда более сложные, чем все придуманные человеком машины и механизмы. Что такое двигатель внутреннего сгорания по сравнению с огнем человеческой страсти? Какой фотоаппарат запечатлеет восход солнца лучше кисти художника и слов поэта? Разве взрыв ядерной бомбы разрушительнее ярости Чингисхана или безумия Гитлера? Человеку свойственно противостоять разрушению. Сам смысл человеческого существования состоит в этой вечной, яростной борьбе, которую невозможно выиграть — но в которой нельзя и уступить.

    Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому. Живое умирает, скалы рассыпаются в песок, узорчатые снежинки тают и превращаются в капли воды. Огонь за минуты пожирает дерево, которое росло десятки лет. Флакон с кислотой в руках маньяка за три секунды растворяет краски на картине, которой художник отдал половину жизни. Пуля в одну секунду обрывает жизнь мальчишки, которого мать растила девять месяцев и еще восемнадцать лет. Одно-единственное слово не успевает еще отзвучать, превращает старых друзей в заклятых врагов. Астероид, чей путь пересекается с орбитой планеты, губит все живое; вспыхнувшая сверхновой звезда сжигает свои планеты; материя и энергия неумолимо разбегаются в пространстве, превращая живую и цветущую Вселенную в неподвижное ничто. Распад, разрушение, смерть — это очень простые действия. Только жизнь противится простоте, восстает вопреки законам природы. Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди. И вопреки простым и удобным законам природы люди создают свои отношения — куда более сложные, чем все придуманные человеком машины и механизмы. Что такое двигатель внутреннего сгорания по сравнению с огнем человеческой страсти? Какой фотоаппарат запечатлеет восход солнца лучше кисти художника и слов поэта? Разве взрыв ядерной бомбы разрушительнее ярости Чингисхана или безумия Гитлера? Человеку свойственно противостоять разрушению. Сам смысл человеческого существования состоит в этой вечной, яростной борьбе, которую невозможно выиграть — но в которой нельзя и уступить.
13. «

    — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

    — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.
14. «

    Собаки — они как люди, только еще лучше. Они, в отличие людей, не предают!

    Собаки — они как люди, только еще лучше. Они, в отличие людей, не предают!
15. «

    Логика есть всегда! <...> Если её нет, то, значит, мы не понимаем происходящего.

    Логика есть всегда! <...> Если её нет, то, значит, мы не понимаем происходящего.

    — Константин Чагин · книга
16. «

    Слова — это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.

    Слова — это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.
17. «

    Почему молодость всегда так глупа и необузданна?

    Почему молодость всегда так глупа и необузданна?

    — Андрей · книга
18. «

    Странное дело — вроде и не ждал никаких чудес, а всё равно расстроился.

    Странное дело — вроде и не ждал никаких чудес, а всё равно расстроился.

    — Кирилл Максимов · книга
19. «

    Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.

    Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.

    — Кирилл Максимов · книга
20. «

    Враги становятся друзьями куда реже, чем друзья — врагами. Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому.

    Враги становятся друзьями куда реже, чем друзья — врагами. Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому.