14 цитат из книги «Сергей Минаев. New Духless 21 века. Селфи» — большая подборка

Собрали 14 цитат из книги «Сергей Минаев. New Духless 21 века. Селфи» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Люди десятилетиями живут в состоянии «летом сваливаю», а пока лето не наступило, проводят по сто двадцать дней за границей или залегают на дно внутренней эмиграции, открывая на этом дне «лавки фермерских продуктов», «митбольные», «институты градоустройства», «велодорожки» и прочие интеллигентские финтифлюшки, позволяющие поддерживать коллективную игру в Копенгаген в пределах Дна. То есть, я хотел сказать, в пределах Садового кольца. А вокруг всего этого огромная, архаичная Россия. Смотрит мутными, красными спросонья глазами на очередное поколение «лучших людей», потом встает, обувается-одевается и идет на завод. Россия, которую сначала разорвали на куски несколько пьяных мужиков в Беловежской пуще, которой потом сказали, что все ее беды оттого, что она слишком «патерналистская» и «безынициативная», и она понесла скудные остатки своих сбережений для выгодного вложения в МММ. Россия, которой в очереди у храма, где Пояс Богородицы, между прочим сообщили, что она встала с колен. И вот стоит она, вся такая невыспавшаяся, между храмом и станцией метро и обсуждает проблемы ЖКХ, а тут какие-то упыри над ухом надсадно ноют о том, что «дальше так жить нельзя». И упыри эти не просто не имеют проблем с ЖКХ, а даже не знают, как аббревиатура расшифровывается. И Россия, поняв это, отворачивается и тихо, сквозь зубы, цедит: «Вот же суки!». Потому что она-то точно знает, что дальше так жить можно. Она-то живет, зная, что хуже может быть натурально послезавтра. И если ей скажут, что для оттягивания того самого «послезавтра» следует немедленно разобраться с внутренними врагами, она так же сонно, не выходя из очереди, закатает «лучших людей» в велодорожки или порубает на митболы. И так они и живут, эти две субстанции. Одни – в тревожном ожидании того самого «послезавтра», другие – в трепетном предвкушении того самого лета. И эти события все не наступают и не наступают, а обсуждения продолжаются.

   Люди десятилетиями живут в состоянии «летом сваливаю», а пока лето не наступило, проводят по сто двадцать дней за границей или залегают на дно внутренней эмиграции, открывая на этом дне «лавки фермерских продуктов», «митбольные», «институты градоустройства», «велодорожки» и прочие интеллигентские финтифлюшки, позволяющие поддерживать коллективную игру в Копенгаген в пределах Дна. То есть, я хотел сказать, в пределах Садового кольца. А вокруг всего этого огромная, архаичная Россия. Смотрит мутными, красными спросонья глазами на очередное поколение «лучших людей», потом встает, обувается-одевается и идет на завод. Россия, которую сначала разорвали на куски несколько пьяных мужиков в Беловежской пуще, которой потом сказали, что все ее беды оттого, что она слишком «патерналистская» и «безынициативная», и она понесла скудные остатки своих сбережений для выгодного вложения в МММ. Россия, которой в очереди у храма, где Пояс Богородицы, между прочим сообщили, что она встала с колен. И вот стоит она, вся такая невыспавшаяся, между храмом и станцией метро и обсуждает проблемы ЖКХ, а тут какие-то упыри над ухом надсадно ноют о том, что «дальше так жить нельзя». И упыри эти не просто не имеют проблем с ЖКХ, а даже не знают, как аббревиатура расшифровывается. И Россия, поняв это, отворачивается и тихо, сквозь зубы, цедит: «Вот же суки!». Потому что она-то точно знает, что дальше так жить можно. Она-то живет, зная, что хуже может быть натурально послезавтра. И если ей скажут, что для оттягивания того самого «послезавтра» следует немедленно разобраться с внутренними врагами, она так же сонно, не выходя из очереди, закатает «лучших людей» в велодорожки или порубает на митболы. И так они и живут, эти две субстанции. Одни – в тревожном ожидании того самого «послезавтра», другие – в трепетном предвкушении того самого лета. И эти события все не наступают и не наступают, а обсуждения продолжаются.
2. «

   В одном вагоне московского метро красивых девушек чуть меньше, чем в финале конкурса «Мисс Вселенная». А сумок Louis Vuitton чуть больше.

   В одном вагоне московского метро красивых девушек чуть меньше, чем в финале конкурса «Мисс Вселенная». А сумок Louis Vuitton чуть больше.
3. «

   В голове каскадом воспоминания всех моментов дешевой бравады. От сказанной лет в семнадцать фразы: «Я готов обменять все отпущенное мне время на двадцать четыре года Кобейна», – до высокопарной ереси в интервью вроде: «Все мои герои мертвы – о чем-то это да говорит». Или недавнее: «Все бездарности отчаянно хотят жить долго и счастливо, а у гениев на мысли о смерти просто нет времени». Кажется, будто с каждым таким пассажем судьба сначала ухмылялась, списывая все на юношеский максимализм, потом прищуривалась, читая эти интервью или следя за ночными загулами, алкоголем, наркотой и прочим дерьмом, а однажды просто махнула рукой.

   В голове каскадом воспоминания всех моментов дешевой бравады. От сказанной лет в семнадцать фразы: «Я готов обменять все отпущенное мне время на двадцать четыре года Кобейна», – до высокопарной ереси в интервью вроде: «Все мои герои мертвы – о чем-то это да говорит». Или недавнее: «Все бездарности отчаянно хотят жить долго и счастливо, а у гениев на мысли о смерти просто нет времени». Кажется, будто с каждым таким пассажем судьба сначала ухмылялась, списывая все на юношеский максимализм, потом прищуривалась, читая эти интервью или следя за ночными загулами, алкоголем, наркотой и прочим дерьмом, а однажды просто махнула рукой.

   — Владимир Богданов · книга
4. «

   А вопрос, возможна ли творческая отдача «криков израненной души» в промежутках между получением бытовых мещанских радостей, из области безответных. Вроде того, играл бы Виктор Цой корпоративы, останься он в живых. Или вопроса «Чего ты хочешь?».

   А вопрос, возможна ли творческая отдача «криков израненной души» в промежутках между получением бытовых мещанских радостей, из области безответных. Вроде того, играл бы Виктор Цой корпоративы, останься он в живых. Или вопроса «Чего ты хочешь?».

   — Владимир Богданов · книга
5. «

   Я почти ничего не ел. Моим топливом были сигареты и алкоголь. Отсутствие аппетита, свежего воздуха и дневного света сделали свое дело: я стал похож на героинового торчка. Наконец-то я победил мем из социальных сетей «Ты не похудеешь к лету». Правда, до лета оставалось дожить.

   Я почти ничего не ел. Моим топливом были сигареты и алкоголь. Отсутствие аппетита, свежего воздуха и дневного света сделали свое дело: я стал похож на героинового торчка. Наконец-то я победил мем из социальных сетей «Ты не похудеешь к лету». Правда, до лета оставалось дожить.

   — Владимир Богданов · книга
6. «

   Две вещи способны убить меня с утра: звонок соседей, сообщающих о том, что я их залил, и песня «Мой друг художник и поэт».

   Две вещи способны убить меня с утра: звонок соседей, сообщающих о том, что я их залил, и песня «Мой друг художник и поэт».
7. «

   Ведение собственного блога начисто убивало желание писать длинные тексты. Переживания, чувства, эмоции, на которые прежде требовались главы и огромные временные затраты, теперь влегкую разменивались на пару абзацев, написанных за двадцать минут.

   Ведение собственного блога начисто убивало желание писать длинные тексты. Переживания, чувства, эмоции, на которые прежде требовались главы и огромные временные затраты, теперь влегкую разменивались на пару абзацев, написанных за двадцать минут.
8. «

   – Почему у вас нет собаки? Не хотите какую-нибудь болонку завести? Это сейчас так модно! – Мне не везёт с суками, – цежу сквозь зубы.

   – Почему у вас нет собаки? Не хотите какую-нибудь болонку завести? Это сейчас так модно! – Мне не везёт с суками, – цежу сквозь зубы.

   — Владимир Богданов · книга
9. «

   Они жили рядом. Социология называла их «хипстерами», а я – «электрическими людьми». Каждый день в районе часа дня они приходили в бар к Максу, заказывали кофе и доставали ноутбуки. Часов до двух, с напряженными лицами, они всматривались в мониторы и лихорадочно стучали по клавиатуре. Потом ноутбук откладывался в сторону и с теми же лицами и той же избыточной энергетикой они принимались отбивать по экранам своих айфонов. Странно, но они по ним никогда не говорили. Только переписывались. После двух парковка перед баром заполнялась велосипедами и скутерами, владельцы которых подсаживались за столы к таким же, как они, «электрическим людям». Пришедшие с умным видом изучали меню, которое видели ежедневно, раздумывали минут десять, чтобы заказать всегда один и тот же набор – органический бургер и клюквенный морс. Перед тем как начать беседу «электрические» непременно фотографировали: еду, друг друга или друг друга на фоне еды. Подглядев в мониторы, я нашел пару-тройку блогов «электрических». В БИО все они значились дизайнерами, фешионистами, урбанистами и даже арт-объектами. Фото, относящиеся к их профессиональной деятельности, найти было сложно. В основном альбомы состояли из снимков друга друга вперемешку с едой, домашними животными и ногами, обутыми в вычурные кроссовки.

   Они жили рядом. Социология называла их «хипстерами», а я – «электрическими людьми». Каждый день в районе часа дня они приходили в бар к Максу, заказывали кофе и доставали ноутбуки. Часов до двух, с напряженными лицами, они всматривались в мониторы и лихорадочно стучали по клавиатуре. Потом ноутбук откладывался в сторону и с теми же лицами и той же избыточной энергетикой они принимались отбивать по экранам своих айфонов. Странно, но они по ним никогда не говорили. Только переписывались. После двух парковка перед баром заполнялась велосипедами и скутерами, владельцы которых подсаживались за столы к таким же, как они, «электрическим людям». Пришедшие с умным видом изучали меню, которое видели ежедневно, раздумывали минут десять, чтобы заказать всегда один и тот же набор – органический бургер и клюквенный морс. Перед тем как начать беседу «электрические» непременно фотографировали: еду, друг друга или друг друга на фоне еды. Подглядев в мониторы, я нашел пару-тройку блогов «электрических». В БИО все они значились дизайнерами, фешионистами, урбанистами и даже арт-объектами. Фото, относящиеся к их профессиональной деятельности, найти было сложно. В основном альбомы состояли из снимков друга друга вперемешку с едой, домашними животными и ногами, обутыми в вычурные кроссовки.
10. «

    Если труд сделал из обезьяны человека, то его отсутствие превращает человека в микроблогера.

    Если труд сделал из обезьяны человека, то его отсутствие превращает человека в микроблогера.

    — Владимир Богданов · книга
11. «

    Дни, наполненные вываливанием собственной пустоты в коллективное «ничего», пролетали быстрее, чем обновлялась лента фейсбука.

    Дни, наполненные вываливанием собственной пустоты в коллективное «ничего», пролетали быстрее, чем обновлялась лента фейсбука.

    — Владимир Богданов · книга
12. «

    Как же так вышло, зайки мои, что кто-то ловко перевел рельсы и отправил наши поезда по разным путям? Как раз лет двадцать назад. Одинаковые советские дети, которые одинаково не любили совок, слушали одно и то же «Кино», ходили в один и тот же первый «Макдоналдс», потом радостно приветствовали 1991-й, потому что к тому моменту нам всем это уже одинаково осточертело. И все мы одинаково мечтали о том, что то, куда мы все сейчас идем, будет совершенно другим. Но оказалось, что как раз это «одинаковое другое» мы представляли слишком по-разному. И вроде бы тот отъезжающий в новый мир состав целиком состоял из нас, таких обалденных и целеустремленных, а сегодня мы случайно встретились на полустанке, и в моем вагоне редкие запоздалые пассажиры, а вас там битком, целый состав. Идет мимо, монотонно грохочет, и в нем опять поет Алла Пугачева, там опять жрут пельмени «крестьянские», пахнет елочкой и играет блатнячок…

    Как же так вышло, зайки мои, что кто-то ловко перевел рельсы и отправил наши поезда по разным путям? Как раз лет двадцать назад. Одинаковые советские дети, которые одинаково не любили совок, слушали одно и то же «Кино», ходили в один и тот же первый «Макдоналдс», потом радостно приветствовали 1991-й, потому что к тому моменту нам всем это уже одинаково осточертело. И все мы одинаково мечтали о том, что то, куда мы все сейчас идем, будет совершенно другим. Но оказалось, что как раз это «одинаковое другое» мы представляли слишком по-разному. И вроде бы тот отъезжающий в новый мир состав целиком состоял из нас, таких обалденных и целеустремленных, а сегодня мы случайно встретились на полустанке, и в моем вагоне редкие запоздалые пассажиры, а вас там битком, целый состав. Идет мимо, монотонно грохочет, и в нем опять поет Алла Пугачева, там опять жрут пельмени «крестьянские», пахнет елочкой и играет блатнячок…
13. «

    Но согласись, ты же, например, на концерте «депешей», несмотря на новый альбом, все равно хочешь слушать «Personal Jesus» или «Enjoy the Silence». Это же то, ради чего ты приходишь: а пусть они больше «старенького» поиграют.

    Но согласись, ты же, например, на концерте «депешей», несмотря на новый альбом, все равно хочешь слушать «Personal Jesus» или «Enjoy the Silence». Это же то, ради чего ты приходишь: а пусть они больше «старенького» поиграют.

    — Владимир Богданов · книга
14. «

    «Курение – причина импотенции» – бросается в глаза надпись на пачке. Действенней было бы написать, что импотенция – причина курения. Ни один из нас в таком случае никогда бы не закурил на людях.

    «Курение – причина импотенции» – бросается в глаза надпись на пачке. Действенней было бы написать, что импотенция – причина курения. Ни один из нас в таком случае никогда бы не закурил на людях.