38 сильных цитат из книги «Шарль Бодлер. Цветы зла»

Ниже 38 цитат из книги «Шарль Бодлер. Цветы зла»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада? Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, Равно ты радости и козни сеять рада.

   Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада? Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, Равно ты радости и козни сеять рада.
2. «

   О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

   О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!
3. «

   Насколько обворожительна настоящая невинность, настолько раздражает и вызывает отвращение кривлянье, представляющееся наивным.

   Насколько обворожительна настоящая невинность, настолько раздражает и вызывает отвращение кривлянье, представляющееся наивным.
4. «

   «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

   «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.
5. «

   Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы.

   Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы.
6. «

   Пускай душа твоя полна Страстей сожженных пеплом черным И гордость проклятых она В себе носить обречена, Пылая раскаленным горном,

   Пускай душа твоя полна Страстей сожженных пеплом черным И гордость проклятых она В себе носить обречена, Пылая раскаленным горном,
7. «

   Мой котик, подойди, ложись ко мне на грудь, Но когти убери сначала. Хочу в глазах твоих красивых потонуть - В агатах с отблеском металла.

   Мой котик, подойди, ложись ко мне на грудь, Но когти убери сначала. Хочу в глазах твоих красивых потонуть - В агатах с отблеском металла.
8. «

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!
9. «

   Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит; Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен.

   Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит; Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен.
10. «

    Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

    Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.
11. «

    Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет В вертепе нищенском иной гуляка праздный, Мы новых сладостей и новой тайны грязной Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод.

    Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет В вертепе нищенском иной гуляка праздный, Мы новых сладостей и новой тайны грязной Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод.
12. «

    Да, колыбель моя была в библиотеке; Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина, Романы, словари, латыняне и греки... Я, как in folio, возвышен был тогда. Два голоса со мной о жизни говорили.

    Да, колыбель моя была в библиотеке; Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина, Романы, словари, латыняне и греки... Я, как in folio, возвышен был тогда. Два голоса со мной о жизни говорили.
13. «

    Вы, ангел прелести, теряли счет морщинам? Угрозы старости уж леденили вас? Там в нежной глубине влюбленно-синих глаз Вы не читали снисхождения к сединам Вы, ангел прелести, теряли счет морщинами?

    Вы, ангел прелести, теряли счет морщинам? Угрозы старости уж леденили вас? Там в нежной глубине влюбленно-синих глаз Вы не читали снисхождения к сединам Вы, ангел прелести, теряли счет морщинами?
14. «

    Ты суетна? глупа? ты маска? ты виденье? Пусть — я люблю в тебе и славлю Красоту.

    Ты суетна? глупа? ты маска? ты виденье? Пусть — я люблю в тебе и славлю Красоту.
15. «

    Поэт в тюрьме, больной, небритый, изможденный, Топча ногой листки поэмы нерожденной, Следит в отчаянье, как в бездну, вся дрожа, По страшной лестнице скользит его душа.

    Поэт в тюрьме, больной, небритый, изможденный, Топча ногой листки поэмы нерожденной, Следит в отчаянье, как в бездну, вся дрожа, По страшной лестнице скользит его душа.
16. «

    Дитя счастливое! Зачем горишь желаньем Увидеть Францию, пронзенную страданьем, Где людям тесно жить; зачем судьбу свою Спешишь вручить рукам гребцов и кораблю, Проститься навсегда с любимым тамарином? Полуодетая, под призрачным муслином, Дрожа от холода и вьюги снеговой, Ты вспомнишь прошлое и вольный край родной; И твой свободный торс сожмут тиски корсета, Ты будешь торговать собою — и за это В притонах городских приют отыщешь свой, Дерев кокосовых ища во мгле сырой!

    Дитя счастливое! Зачем горишь желаньем Увидеть Францию, пронзенную страданьем, Где людям тесно жить; зачем судьбу свою Спешишь вручить рукам гребцов и кораблю, Проститься навсегда с любимым тамарином? Полуодетая, под призрачным муслином, Дрожа от холода и вьюги снеговой, Ты вспомнишь прошлое и вольный край родной; И твой свободный торс сожмут тиски корсета, Ты будешь торговать собою — и за это В притонах городских приют отыщешь свой, Дерев кокосовых ища во мгле сырой!
17. «

    Порою музыка объемлет дух, как море: О бледная звезда, Под черной крышей туч, в эфирных бездн просторе, К тебе я рвусь тогда; И грудь и легкие крепчают в яром споре, И, парус свой вия, По бешеным хребтам померкнувшего моря Взбирается ладья. Трепещет грудь моя, полна безумной страстью, И вихрь меня влечет над гибельною пастью, Но вдруг затихнет все - И вот над пропастью бездонной и зеркальной Опять колеблет дух спокойный и печальный Отчаянье свое!

    Порою музыка объемлет дух, как море: О бледная звезда, Под черной крышей туч, в эфирных бездн просторе, К тебе я рвусь тогда; И грудь и легкие крепчают в яром споре, И, парус свой вия, По бешеным хребтам померкнувшего моря Взбирается ладья. Трепещет грудь моя, полна безумной страстью, И вихрь меня влечет над гибельною пастью, Но вдруг затихнет все - И вот над пропастью бездонной и зеркальной Опять колеблет дух спокойный и печальный Отчаянье свое!
18. «

    Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена? Не все ль равно: лишь ты, царица Красота, Освобождаешь мир от тягостного плена, Шлешь благовония и звуки и цвета!

    Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена? Не все ль равно: лишь ты, царица Красота, Освобождаешь мир от тягостного плена, Шлешь благовония и звуки и цвета!
19. «

    И, словно пленный дух, та злая нота пела, Что этот мир неисправим, Что всюду эгоизм и нет ему предела, Он только изменяет грим.

    И, словно пленный дух, та злая нота пела, Что этот мир неисправим, Что всюду эгоизм и нет ему предела, Он только изменяет грим.
20. «

    Блажен лишь тот, чья мысль, окрылена зарею, Свободной птицею стремится в небеса, - Кто внял цветов и трав немые голоса, Чей дух возносится высоко над землею!

    Блажен лишь тот, чья мысль, окрылена зарею, Свободной птицею стремится в небеса, - Кто внял цветов и трав немые голоса, Чей дух возносится высоко над землею!