Подборка · 29 цитат из книги

29 цитат из книги «Шарлотта Линк. Хозяйка розария» — читаем и делимся

Ниже 29 цитат из книги «Шарлотта Линк. Хозяйка розария»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 25 27 28 все варианты

Либо ты вытащишь себя из болота сама, либо ты погрузишься в него ещё глубже. И прекрати просить о помощи. Ты этим только даром тратишь силы, потому что той помощи, какую ты ждёшь, ты ни от кого не получишь!
— Думаю, что на это надо смотреть глазами людей того времени, — поспешно сказала Франка. — Я думаю, что люди, и молодые люди тоже, жили, постепенно сознавая близость смертельной опасности. Все могло кончится сразу, в любой момент. Никто не ждал наступления подходящего возраста, чтобы влюбиться. Брали то, что могли взять, и спешили брать.
— Думаю, что на это надо смотреть глазами людей того времени, — поспешно сказала Франка. — Я думаю, что люди, и молодые люди тоже, жили, постепенно сознавая близость смертельной опасности. Все могло кончится сразу, в любой момент. Никто не ждал наступления подходящего возраста, чтобы влюбиться. Брали то, что могли взять, и спешили брать.
Чувство удивления залило ее теплом, и это было невыразимо приятно, но одновременно сильная болезненная судорога скрутила ей желудок. Они уже часто об этом говорили. Он ей доверяет. Он говорит ей о демонах в своей душе, о враге, засевшем в его мозгу, о мучительных мыслях, которые так часто его посещают. И она позволяет ему открываться, дарит ему свое время, понимание и говорит с ним нежным ласковым голосом.
Чувство удивления залило ее теплом, и это было невыразимо приятно, но одновременно сильная болезненная судорога скрутила ей желудок. Они уже часто об этом говорили. Он ей доверяет. Он говорит ей о демонах в своей душе, о враге, засевшем в его мозгу, о мучительных мыслях, которые так часто его посещают. И она позволяет ему открываться, дарит ему свое время, понимание и говорит с ним нежным ласковым голосом.
Собаки пронеслись мимо и впереди Беатрис устремились к родному дому. Если до этого из возбуждала перспектива вольно побегать возле моря, то теперь их также неудержимо влекла перспектива обильного завтрака. «Они всегда всем довольны, — подумалось Беатрис, — потому что для них важны самые простые вещи. Они не задают себе вопросов, они просто живут».
Собаки пронеслись мимо и впереди Беатрис устремились к родному дому. Если до этого из возбуждала перспектива вольно побегать возле моря, то теперь их также неудержимо влекла перспектива обильного завтрака. «Они всегда всем довольны, — подумалось Беатрис, — потому что для них важны самые простые вещи. Они не задают себе вопросов, они просто живут».
Но ничего на свете не может подняться выше своего пика. По достижении пика начинается снижение. Это похоже на морскую волну. Она поднимается все выше и выше, угрожая смести все на своем пути. Она нависает над вами. Но вот она достигает своей высшей точки, останавливается, опрокидывается и стремительно рушится вниз, чтобы затем, пенясь, улечься на поверхность и плавно выкатиться на песок.
Но ничего на свете не может подняться выше своего пика. По достижении пика начинается снижение. Это похоже на морскую волну. Она поднимается все выше и выше, угрожая смести все на своем пути. Она нависает над вами. Но вот она достигает своей высшей точки, останавливается, опрокидывается и стремительно рушится вниз, чтобы затем, пенясь, улечься на поверхность и плавно выкатиться на песок.
Жизнь — Беатрис была в этом твердо убеждена — изобилует загубленными возможностями и упущенными шансами. Кто посмеет сказать о себе, что всю жизнь был последовательным, целеустремлённым и бескомпромиссным?
«Это все равно, как мне пришлось бы читать одну и ту же книгу, — ответила она однажды Алану, когда он попробовал упрекнуть ее за разгульный образ жизни. — Или как если бы я знала в мире только одну страну. Я не могу все время есть только спагетти. Все время пить одно и то же вино. В этом случае мои представления о вещах оказались бы слишком ограничеными». «Но это невозможно сравнивать! Нельзя чесать одну под одну гребёнку еду, питье, путешествия, чтение и мужчин. Мужчин нельзя пробовать, как вино, или сравнивать, как туроператоров!» В ответ она рассмеялась. «Но почему нет? Назови мне хотя бы одну причину разницы! Почему я не могу посмотреть, что мне предлагают, прежде чем приму решение?» «Никто не говорит, что ты должна остаться со своим первым мужчиной». Она снова засмеялась. «Ты говоришь так, потому что ты не был моим первым мужчиной. Иначе ты бы потребовал от меня и этого!» «Майя, то, что ты делаешь, выходит далеко за пределы дегустации и выбора. Ты потребляешь все и всех без разбора. Ни с одним мужчиной ты не была так долго, чтобы хоть как-то судить о нем. Для тебя это своеобразный спорт. Ты вообще не хочешь ничего решать. Мне кажется, что ты и дальше хочешь вести такую жизнь». Майя обняла его и улыбнулась. При всей своей картинной красоте она вдобавок могла быть обворожительной. «О, Алан! Ты говоришь, как гувернантка! Ты такой серьезный и строгий. Но смотри, по-своему я тебе верна! Мы вместе уже четыре года. Неважно, что я делаю, но я тебя никогда не покину!» Он высвободился из ее объятий. Эти слова были смехотворны, они дали унизительны. «Это неправда, что мы вместе четыре года. Четыре года ты время от времени включаешь меня в список своих любовников. Тебе нравится иногда побыть со мной, но ты не готова строить со мной отношения». «Но это и есть наши отношения!» «Извини, но, возможно, каждый из нас по-разному определяет это понятие. Для меня отношения — это значит на самом деле полагаться друг на друга. Понимаешь? В свою очередь, это исключает присутствие третьего. Я не ложусь в постель с другими женщинами, когда я с тобой». «Ты вполне мог бы это делать». «Если ты говоришь серьезно, значит, ты меня не любишь!» «Ах!» Она отвернулась, напустив на себя раздраженный и, одновременно, скучающий вид. «Любовь? Мне двадцать один год, Алан! Что ты от меня хочешь? Клятвы на вечную верность? Заявления типа: ты и никто другой? Такое возможно только в твоём возрасте, я же для этого слишком молода!»
«Это все равно, как мне пришлось бы читать одну и ту же книгу, — ответила она однажды Алану, когда он попробовал упрекнуть ее за разгульный образ жизни. — Или как если бы я знала в мире только одну страну. Я не могу все время есть только спагетти. Все время пить одно и то же вино. В этом случае мои представления о вещах оказались бы слишком ограничеными». «Но это невозможно сравнивать! Нельзя чесать одну под одну гребёнку еду, питье, путешествия, чтение и мужчин. Мужчин нельзя пробовать, как вино, или сравнивать, как туроператоров!» В ответ она рассмеялась. «Но почему нет? Назови мне хотя бы одну причину разницы! Почему я не могу посмотреть, что мне предлагают, прежде чем приму решение?» «Никто не говорит, что ты должна остаться со своим первым мужчиной». Она снова засмеялась. «Ты говоришь так, потому что ты не был моим первым мужчиной. Иначе ты бы потребовал от меня и этого!» «Майя, то, что ты делаешь, выходит далеко за пределы дегустации и выбора. Ты потребляешь все и всех без разбора. Ни с одним мужчиной ты не была так долго, чтобы хоть как-то судить о нем. Для тебя это своеобразный спорт. Ты вообще не хочешь ничего решать. Мне кажется, что ты и дальше хочешь вести такую жизнь». Майя обняла его и улыбнулась. При всей своей картинной красоте она вдобавок могла быть обворожительной. «О, Алан! Ты говоришь, как гувернантка! Ты такой серьезный и строгий. Но смотри, по-своему я тебе верна! Мы вместе уже четыре года. Неважно, что я делаю, но я тебя никогда не покину!» Он высвободился из ее объятий. Эти слова были смехотворны, они дали унизительны. «Это неправда, что мы вместе четыре года. Четыре года ты время от времени включаешь меня в список своих любовников. Тебе нравится иногда побыть со мной, но ты не готова строить со мной отношения». «Но это и есть наши отношения!» «Извини, но, возможно, каждый из нас по-разному определяет это понятие. Для меня отношения — это значит на самом деле полагаться друг на друга. Понимаешь? В свою очередь, это исключает присутствие третьего. Я не ложусь в постель с другими женщинами, когда я с тобой». «Ты вполне мог бы это делать». «Если ты говоришь серьезно, значит, ты меня не любишь!» «Ах!» Она отвернулась, напустив на себя раздраженный и, одновременно, скучающий вид. «Любовь? Мне двадцать один год, Алан! Что ты от меня хочешь? Клятвы на вечную верность? Заявления типа: ты и никто другой? Такое возможно только в твоём возрасте, я же для этого слишком молода!»
Кто лежит на полу, того пинают.
Проклятье в том, что всегда остаёшься матерью. Заботишься, как о цыпленке, о сорокалетнем адвокате с алкогольными проблемами.
«Но у меня не получается ее жалеть», — думала Беатрис. Она ужаснулась второй своей мысли: у меня не получается ее жалеть, потому что с каждым днём я все больше и больше ее ненавижу.
Он очень верный человек, он не забывает людей только потому, что они старые, больные и не могут ему ничего дать.
Выбрось ее из головы, — подумал он с гневом и, одновременно, отчаянием. — Ты никогда не будешь с ней счастлив. С ней вообще не будет счастлив ни один мужчина. Женщина, которая при такой погоде щеголяет без пальто только затем, чтобы все видели ее груди и ноги, не стоит и ломаного гроша.
Выбрось ее из головы, — подумал он с гневом и, одновременно, отчаянием. — Ты никогда не будешь с ней счастлив. С ней вообще не будет счастлив ни один мужчина. Женщина, которая при такой погоде щеголяет без пальто только затем, чтобы все видели ее груди и ноги, не стоит и ломаного гроша.
Она не стала бы со мной играть, если бы я для нее ничего не значил, изо всех сил стараясь оправдать в своих глазах ее поведение. Играют только с тем человеком, которому придают какое-то значение.
Нельзя понапрасну тратить жизненную энергию, думая о вещах, которые нельзя изменить, или о событиях, принадлежащих прошлому.
«Ты настоящий маленький морализирующий апостол, Алан. Я должна каждый день работать, а ты будешь меня за это вознаграждать. Но не надо обращаться со мной, как с маленькой девочкой. Я уже взрослая женщина». «Но тогда и веди себя, как взрослая женщина. Постарайся упорядочить свою жизнь. Жизнь делается не так, как ты себе это представляешь. Ты живёшь одним днём, спишь до полюдня, вечерами болтаешься без дела, а по ночам пьешь и танцуешь. Тебя содержит бабушка, и ты, кажется, вообразила, что так будет продолжаться всегда!» «Так и будет продолжаться. Почему я сейчас должна думать о том, что будет через десять лет? Даст Бог день, даст Бог и пищу!» «Мэй не будет жить вечно.» «Значит, найдется кто-то другой». «Ты имеешь в виду мужчину?» «Да, какой-нибудь мужчина обязательно окажется под рукой». Он задумчиво посмотрел на нее, на ее беспечно смеющийся рот, на ее искрящиеся глаза. «Тебе не всегда будет двадцать день, Майя. Ты не всегда будешь такой привлекательной, как сейчас. Понимаешь? Не всю жизнь к тебе будут липнуть мужчины». «Вечно ты каркаешь, Алан. Вечно рисуешь все в черном цвете! Иногда ты бываешь таким ужасно пресным и скучным! Вечно ты нагоняешь тоску!»
«Ты настоящий маленький морализирующий апостол, Алан. Я должна каждый день работать, а ты будешь меня за это вознаграждать. Но не надо обращаться со мной, как с маленькой девочкой. Я уже взрослая женщина». «Но тогда и веди себя, как взрослая женщина. Постарайся упорядочить свою жизнь. Жизнь делается не так, как ты себе это представляешь. Ты живёшь одним днём, спишь до полюдня, вечерами болтаешься без дела, а по ночам пьешь и танцуешь. Тебя содержит бабушка, и ты, кажется, вообразила, что так будет продолжаться всегда!» «Так и будет продолжаться. Почему я сейчас должна думать о том, что будет через десять лет? Даст Бог день, даст Бог и пищу!» «Мэй не будет жить вечно.» «Значит, найдется кто-то другой». «Ты имеешь в виду мужчину?» «Да, какой-нибудь мужчина обязательно окажется под рукой». Он задумчиво посмотрел на нее, на ее беспечно смеющийся рот, на ее искрящиеся глаза. «Тебе не всегда будет двадцать день, Майя. Ты не всегда будешь такой привлекательной, как сейчас. Понимаешь? Не всю жизнь к тебе будут липнуть мужчины». «Вечно ты каркаешь, Алан. Вечно рисуешь все в черном цвете! Иногда ты бываешь таким ужасно пресным и скучным! Вечно ты нагоняешь тоску!»
Она так привыкла жаловаться, что просто не может остановиться.
— Если вы кого-нибудь боитесь, — сказала она, повторяя отцовские слова, — то, обычно, начинаете отступать. Ваш противник, соответственно, делает шаг вперёд. У него становится больше места, а у вас меньше. Поэтому он становится сильнее, потому что вы освободили ему место. — И что ты предлагаешь? Она задумалась. — Наверное, надо просто остаться на месте. И внимательно следить за противником. Может быть, он не так силен, как кажется.
— Если вы кого-нибудь боитесь, — сказала она, повторяя отцовские слова, — то, обычно, начинаете отступать. Ваш противник, соответственно, делает шаг вперёд. У него становится больше места, а у вас меньше. Поэтому он становится сильнее, потому что вы освободили ему место. — И что ты предлагаешь? Она задумалась. — Наверное, надо просто остаться на месте. И внимательно следить за противником. Может быть, он не так силен, как кажется.
Как он красив, — подумала Беатрис, — и как бессердечен. Он оставил ее одну, сидящей в тени скал. Она сидит здесь, смотрит, как он входит в воду, освещенный луной. Она постаралась не драматизировать ситуацию, но выходило, что они сейчас поменялись ролями. Он вышел на свободу, оставив ее в клетке. Эта картина вполне соответствовала тому, о чем она подумала в предыдущие минуты. На самом деле, он не любит ее. Она — вещь, облегчающая его жизнь в убежище, и в это она, конечно, играет для него важную роль, но он не чувствует к ней истинной душевной привязанности. Он забудет ее тотчас после того, как окажется на свободе. Он вернётся во Францию, окунется в настоящую жизнь, окружит себя смеющимися весёлыми девушками, будет флиртовать, танцевать и выпивать с ними, а потом жениться на одной из них.
Как он красив, — подумала Беатрис, — и как бессердечен. Он оставил ее одну, сидящей в тени скал. Она сидит здесь, смотрит, как он входит в воду, освещенный луной. Она постаралась не драматизировать ситуацию, но выходило, что они сейчас поменялись ролями. Он вышел на свободу, оставив ее в клетке. Эта картина вполне соответствовала тому, о чем она подумала в предыдущие минуты. На самом деле, он не любит ее. Она — вещь, облегчающая его жизнь в убежище, и в это она, конечно, играет для него важную роль, но он не чувствует к ней истинной душевной привязанности. Он забудет ее тотчас после того, как окажется на свободе. Он вернётся во Францию, окунется в настоящую жизнь, окружит себя смеющимися весёлыми девушками, будет флиртовать, танцевать и выпивать с ними, а потом жениться на одной из них.
Женщины охотно отвечали ему взаимностью, радостно откликаясь на его взгляд или улыбку. Но череда лёгких, мимолётных интрижек научила его тому, что даже в самом интимном телесном слиянии с человеком можно остаться одиноким. Ещё более одиноким, чем в пустой лондонской квартире перед телевизором. В какой-то момент Алан полностью отказался от знакомств на одну ночь. Ему не надо больше спать с женщинами, чтобы лишний раз убеждаться в собственной неотразимости. Теперь ему было интереснее беседовать с женщинами, а не тащить их сразу в постель.
Женщины охотно отвечали ему взаимностью, радостно откликаясь на его взгляд или улыбку. Но череда лёгких, мимолётных интрижек научила его тому, что даже в самом интимном телесном слиянии с человеком можно остаться одиноким. Ещё более одиноким, чем в пустой лондонской квартире перед телевизором. В какой-то момент Алан полностью отказался от знакомств на одну ночь. Ему не надо больше спать с женщинами, чтобы лишний раз убеждаться в собственной неотразимости. Теперь ему было интереснее беседовать с женщинами, а не тащить их сразу в постель.
— Мне кажется, она сейчас похожа на старую женщину у которой умер муж, — сказал Алан. — Брак был неудачный, они сильно действовали друг другу на нервы. В их отношениях уже давно не было ничего хорошего. Но они вместе выросли, повзрослели и состарились, и теперь она чувствует себя так, словно ней ампутировали ногу. Исчезла часть тела — пусть даже она болела и причиняла страдания. В каком-то смысле мать овдовела. — Постепенно она определиться со своими чувствами, — сказала Франка, — ей придется разобраться с ненавистью, любовью, зависимостью и раздражением. Для этого ей придется быть до конца честной с собой. После того как она все это переварит, она сможет вписаться в новую жизнь
— Мне кажется, она сейчас похожа на старую женщину у которой умер муж, — сказал Алан. — Брак был неудачный, они сильно действовали друг другу на нервы. В их отношениях уже давно не было ничего хорошего. Но они вместе выросли, повзрослели и состарились, и теперь она чувствует себя так, словно ней ампутировали ногу. Исчезла часть тела — пусть даже она болела и причиняла страдания. В каком-то смысле мать овдовела. — Постепенно она определиться со своими чувствами, — сказала Франка, — ей придется разобраться с ненавистью, любовью, зависимостью и раздражением. Для этого ей придется быть до конца честной с собой. После того как она все это переварит, она сможет вписаться в новую жизнь

20 из 29