20 фраз из книги «Сильвия Плат. Под стеклянным колпаком» для дневника

Собрали 20 цитат из книги «Сильвия Плат. Под стеклянным колпаком» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...где бы я не находилась — на палубе лайнера или в уличном кафе в Париже или Бангкоке, — я все равно бы находилась под тем же стеклянным колпаком, варясь в собственном соку и отчаянно ища выход.

   ...где бы я не находилась — на палубе лайнера или в уличном кафе в Париже или Бангкоке, — я все равно бы находилась под тем же стеклянным колпаком, варясь в собственном соку и отчаянно ища выход.
2. «

   Тишина угнетала меня. Это было не молчание спокойной тишины. Это было безмолвие внутри меня. Я прекрасно знала, что машины шумят, и что люди, сидящие в машинах и за освещенными окнами, тоже шумят, и что река тоже шумит, но я ничего не слышала. Город висел у меня в окне, плоский, как плакат, но он мог там вообще не висеть, несмотря на все хорошее, что он мне принес.

   Тишина угнетала меня. Это было не молчание спокойной тишины. Это было безмолвие внутри меня. Я прекрасно знала, что машины шумят, и что люди, сидящие в машинах и за освещенными окнами, тоже шумят, и что река тоже шумит, но я ничего не слышала. Город висел у меня в окне, плоский, как плакат, но он мог там вообще не висеть, несмотря на все хорошее, что он мне принес.
3. «

   Есть что-то давящее и депрессивное в том, когда смотришь, как парочка всё больше и больше балдеет друг от друга, особенно когда ты сам – третий лишний. Это то же самое, что смотреть на Париж из последнего вагона экспресса, уносящего тебя прочь от него. С каждой секундой город становится всё меньше, только вот возникает ощущение, что на самом деле это ты становишься таким крошечным и печальным, стремительно улетая от моря огней и бурления жизни со скоростью миллион километров в час.

   Есть что-то давящее и депрессивное в том, когда смотришь, как парочка всё больше и больше балдеет друг от друга, особенно когда ты сам – третий лишний. Это то же самое, что смотреть на Париж из последнего вагона экспресса, уносящего тебя прочь от него. С каждой секундой город становится всё меньше, только вот возникает ощущение, что на самом деле это ты становишься таким крошечным и печальным, стремительно улетая от моря огней и бурления жизни со скоростью миллион километров в час.

   — Эстер Гринвуд · книга
4. «

   Есть нечто глубоко печалящее в том, что наблюдаешь, как двое людей все более и более влюбляются друг в дружку, особенно, если ты единственный свидетель этой сцены.

   Есть нечто глубоко печалящее в том, что наблюдаешь, как двое людей все более и более влюбляются друг в дружку, особенно, если ты единственный свидетель этой сцены.

   — Эстер Гринвуд · книга
5. «

   Единственное, что мне хорошо удавалось, — это получать стипендии и призы, но эта эра клонилась к закату. Я чувствовала себя скаковой лошадью в мире без беговых дорожек или чемпионом колледжа по футболу, который вдруг оказался в деловом костюме один на один с Уолл-стрит, а дни его славы превратились в маленький золотой кубок на камине с выгравированной на нем датой, напоминающей цифры на надгробии.

   Единственное, что мне хорошо удавалось, — это получать стипендии и призы, но эта эра клонилась к закату. Я чувствовала себя скаковой лошадью в мире без беговых дорожек или чемпионом колледжа по футболу, который вдруг оказался в деловом костюме один на один с Уолл-стрит, а дни его славы превратились в маленький золотой кубок на камине с выгравированной на нем датой, напоминающей цифры на надгробии.
6. «

   Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

   Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

   — Эстер Гринвуд · книга
7. «

   Бадди Уиллард был лицемером. Конечно же, сначала я этого не знала. Мне казалось, что он самый прекрасный из всех парней, которых я знала. Я обожала его на расстоянии целых пять лет, прежде чем он взглянул на меня, а потом настало дивное время, когда я все еще обожала его, а он стал поглядывать на меня. А затем, когда он все больше заглядывался на меня, я по чистой случайности обнаружила, какой же он жуткий лицемер. Теперь же он хотел, чтобы я вышла за него, а я его ненавидела всей душой.

   Бадди Уиллард был лицемером. Конечно же, сначала я этого не знала. Мне казалось, что он самый прекрасный из всех парней, которых я знала. Я обожала его на расстоянии целых пять лет, прежде чем он взглянул на меня, а потом настало дивное время, когда я все еще обожала его, а он стал поглядывать на меня. А затем, когда он все больше заглядывался на меня, я по чистой случайности обнаружила, какой же он жуткий лицемер. Теперь же он хотел, чтобы я вышла за него, а я его ненавидела всей душой.
8. «

   Я подумала, что продолжу плыть прочь от берега, пока у меня не останется сил, чтобы вернуться. Когда я гребла вперед, сердце бухало у меня в ушах, как глухое постукивание двигателя. Я есть, я есть, я есть.

   Я подумала, что продолжу плыть прочь от берега, пока у меня не останется сил, чтобы вернуться. Когда я гребла вперед, сердце бухало у меня в ушах, как глухое постукивание двигателя. Я есть, я есть, я есть.
9. «

   ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

   ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

   — Эстер Гринвуд · книга
10. «

    Если от кого-то ничего не ждешь, то никогда и не расстраиваешься.

    Если от кого-то ничего не ждешь, то никогда и не расстраиваешься.
11. «

    Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

    Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

    — Эстер Гринвуд · книга
12. «

    Я спускалась, но белое солнце оставалось на месте. Оно висело над застывшими волнами гор – безразличная ко всему точка опоры, без которой мир не смог бы существовать. Крохотная чувствительная точка моего собственного тела рванулась навстречу ей. Я чувствовала, как мои лёгкие наполнились нахлынувшими образами – воздухом, горами, деревьями, людьми, и подумала: «Вот что такое счастье». Я неслась мимо закладывавших виражи новичков и опытных лыжников, сквозь многие годы лицемерия, улыбок и компромиссов, в своё собственное прошлое. По обе стороны от меня люди и деревья расступились, словно тёмные стены туннеля, а я со свистом неслась к застывшей яркой точке в его конце, к камешку на дне колодца, к чистому, невинному младенцу, свернувшемуся в лоне матери.

    Я спускалась, но белое солнце оставалось на месте. Оно висело над застывшими волнами гор – безразличная ко всему точка опоры, без которой мир не смог бы существовать. Крохотная чувствительная точка моего собственного тела рванулась навстречу ей. Я чувствовала, как мои лёгкие наполнились нахлынувшими образами – воздухом, горами, деревьями, людьми, и подумала: «Вот что такое счастье». Я неслась мимо закладывавших виражи новичков и опытных лыжников, сквозь многие годы лицемерия, улыбок и компромиссов, в своё собственное прошлое. По обе стороны от меня люди и деревья расступились, словно тёмные стены туннеля, а я со свистом неслась к застывшей яркой точке в его конце, к камешку на дне колодца, к чистому, невинному младенцу, свернувшемуся в лоне матери.
13. «

    Всякий раз, когда я пыталась сосредоточиться, мои мысли ускользали от меня, словно конькобежец, в огромное пустое пространство и рассеянно выписывали там замысловатые фигуры.

    Всякий раз, когда я пыталась сосредоточиться, мои мысли ускользали от меня, словно конькобежец, в огромное пустое пространство и рассеянно выписывали там замысловатые фигуры.

    — Эстер Гринвуд · книга
14. «

    – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

    – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

    — Эстер Гринвуд · книга
15. «

    Я начала понимать, почему женоненавистникам удаётся выставлять женщин такими дурами. Женоненавистники похожи на богов: такие же неуязвимые и исполненные могущества. Они спускаются на землю, а потом исчезают. Поймать их невозможно.

    Я начала понимать, почему женоненавистникам удаётся выставлять женщин такими дурами. Женоненавистники похожи на богов: такие же неуязвимые и исполненные могущества. Они спускаются на землю, а потом исчезают. Поймать их невозможно.

    — Эстер Гринвуд · книга
16. «

    Вдали я замечала некоего безупречного мужчину, но стоило ему приблизиться, как я тотчас убеждалась, что он мне не подходит. Это была одна из причин, почему я никогда не хотела выйти замуж. Мне меньше всего хотелось жить в твёрдой уверенности и быть местом, откуда выпускается устремлённая в будущее стрела. Мне хотелось постоянных перемен и волнений, хотелось самой устремляться на всех направлениях, как цветные стрелы фейерверка на День независимости.

    Вдали я замечала некоего безупречного мужчину, но стоило ему приблизиться, как я тотчас убеждалась, что он мне не подходит. Это была одна из причин, почему я никогда не хотела выйти замуж. Мне меньше всего хотелось жить в твёрдой уверенности и быть местом, откуда выпускается устремлённая в будущее стрела. Мне хотелось постоянных перемен и волнений, хотелось самой устремляться на всех направлениях, как цветные стрелы фейерверка на День независимости.
17. «

    Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

    Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

    — Эстер Гринвуд · книга
18. «

    Должно быть, есть на свете напасти, от которых не в силах исцелить и горячая ванна, но я таких почти не знаю. Как только меня начинает томить печаль, как только я чувствую себя умирающей, как только разнервничаюсь до такой степени, что не могу заснуть, как только в кого-нибудь влюблюсь или разлучусь с возлюбленным на неделю, как только дохожу до определённой точки отчаяния, я говорю себе: «А приму-ка я сейчас горячую ванну».

    Должно быть, есть на свете напасти, от которых не в силах исцелить и горячая ванна, но я таких почти не знаю. Как только меня начинает томить печаль, как только я чувствую себя умирающей, как только разнервничаюсь до такой степени, что не могу заснуть, как только в кого-нибудь влюблюсь или разлучусь с возлюбленным на неделю, как только дохожу до определённой точки отчаяния, я говорю себе: «А приму-ка я сейчас горячую ванну».
19. «

    – Не понимаю, что женщины находят в других женщинах, – в тот день сказала я доктору Нолан во время нашей беседы. – Что такого женщина находит в женщине, чего не может найти в мужчине? Доктор Нолан ненадолго замолчала. Потом ответила: – Нежность.

    – Не понимаю, что женщины находят в других женщинах, – в тот день сказала я доктору Нолан во время нашей беседы. – Что такого женщина находит в женщине, чего не может найти в мужчине? Доктор Нолан ненадолго замолчала. Потом ответила: – Нежность.

    — Эстер Гринвуд · книга
20. «

    Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

    Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

    — Эстер Гринвуд · книга