37 цитат из книги «Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле» — читать онлайн

Ниже 37 цитат из книги «Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Доктор мне ободрительно улыбнулся и сказал ложь, за которую докторов немедленно надо прятать за решетку (и на двойной срок, если врут ребенку). — Лежи спокойно, Стиви, это не больно.

   Доктор мне ободрительно улыбнулся и сказал ложь, за которую докторов немедленно надо прятать за решетку (и на двойной срок, если врут ребенку). — Лежи спокойно, Стиви, это не больно.
2. «

   Рассказы и романы – это не сувенирные футболки или деревянные футболисты. Это реликты, остатки неоткрытого ранее существовавшего мира. Дело писателя – с помощью инструментов из своего ящика достать их из земли, повредив как можно меньше. Иногда окаменелость маленькая, просто ракушка. Иногда огромная, тираннозавр-рекс со всеми своими гигантскими рёбрами и оскаленными зубами. В любом случае – короткий рассказ или тысячестраничный роман – техника раскопок, по сути, одна и та же.

   Рассказы и романы – это не сувенирные футболки или деревянные футболисты. Это реликты, остатки неоткрытого ранее существовавшего мира. Дело писателя – с помощью инструментов из своего ящика достать их из земли, повредив как можно меньше. Иногда окаменелость маленькая, просто ракушка. Иногда огромная, тираннозавр-рекс со всеми своими гигантскими рёбрами и оскаленными зубами. В любом случае – короткий рассказ или тысячестраничный роман – техника раскопок, по сути, одна и та же.
3. «

   ...как часто нам сообщают сведения, без которых мы бы отлично обошлись.

   ...как часто нам сообщают сведения, без которых мы бы отлично обошлись.
4. «

   Тогда я думал: «Нет, не так должна быть устроена наша жизнь.» И тут же приходила другая мысль: «Точно так же думает полмира».

   Тогда я думал: «Нет, не так должна быть устроена наша жизнь.» И тут же приходила другая мысль: «Точно так же думает полмира».
5. «

   Я стал торговаться, потому что так всегда поступают наркоманы. Я был обаятелен, потому что они обаятельны. В конце концов мне были даны две недели на размышление. Вспоминая это теперь, я понимаю все безумие этого решения. Стоит человек на крыше горящего здания. Подлетает вертолет, зависает над ним, бросает лестницу. «Лезь!» — кричит человек, свесившись из дверцы. Хмырь на крыше горящего дома отвечает: «Дайте мне две недели подумать».

   Я стал торговаться, потому что так всегда поступают наркоманы. Я был обаятелен, потому что они обаятельны. В конце концов мне были даны две недели на размышление. Вспоминая это теперь, я понимаю все безумие этого решения. Стоит человек на крыше горящего здания. Подлетает вертолет, зависает над ним, бросает лестницу. «Лезь!» — кричит человек, свесившись из дверцы. Хмырь на крыше горящего дома отвечает: «Дайте мне две недели подумать».
6. «

   … всегда, когда я вижу первый роман, посвящённый жене (или мужу), я улыбаюсь и думаю: «Вот человек, который знает». Писательство – работа одинокая. И если есть кто-то, кто в тебя верит, – это уже очень много. Тому, кто верит, не надо произносит речей. Он верит – этого достаточно.

   … всегда, когда я вижу первый роман, посвящённый жене (или мужу), я улыбаюсь и думаю: «Вот человек, который знает». Писательство – работа одинокая. И если есть кто-то, кто в тебя верит, – это уже очень много. Тому, кто верит, не надо произносит речей. Он верит – этого достаточно.
7. «

   Мысль, что творчество и дрянь, меняющая сознание, ходят парами, – это один из величайших мифов поп-интеллигенции нашего времени. Четыре писателя двадцатого столетия, на чьей ответственности это по большей части лежит, – Хемингуэй, Фицджеральд, Шервуд Андерсон и поэт Дилан Томас. Это они создали наше представление об экзистенциальной англоязычной пустыне, где люди отрезаны друг от друга и живут в атмосфере эмоционального удушья и отчаяния. Эта концепция хороша знакома почти всем алкоголикам, обычная же реакция на неё – приятное удивление. Наркоманы-писатели – обычные наркоманы. Такие же, как наркоманы-землекопы. Все заверения, что наркотики и алкоголь необходимы для притупления болезненной чувствительности, – чушь и самообман. Я слышал, как пьющие водители снегоочистителей говорили, что пьют, чтобы укротить демонов. Без разницы, кто ты – Джеймс Джонс, Джон Чивер или просто алкаш, закемаривший под стенкой автовокзала: для наркомана право пить или нюхать должно быть сохранено любой ценой. Хемингуэй и Фицджеральд не потому пили, что были творческими натурами, одинокими или слабыми духом. Для творческих людей, быть может, действительно больше риск алкоголизма, чем в других профессиях – ну и что? Все блюющие в сточной канаве похожи друг на друга.

   Мысль, что творчество и дрянь, меняющая сознание, ходят парами, – это один из величайших мифов поп-интеллигенции нашего времени. Четыре писателя двадцатого столетия, на чьей ответственности это по большей части лежит, – Хемингуэй, Фицджеральд, Шервуд Андерсон и поэт Дилан Томас. Это они создали наше представление об экзистенциальной англоязычной пустыне, где люди отрезаны друг от друга и живут в атмосфере эмоционального удушья и отчаяния. Эта концепция хороша знакома почти всем алкоголикам, обычная же реакция на неё – приятное удивление. Наркоманы-писатели – обычные наркоманы. Такие же, как наркоманы-землекопы. Все заверения, что наркотики и алкоголь необходимы для притупления болезненной чувствительности, – чушь и самообман. Я слышал, как пьющие водители снегоочистителей говорили, что пьют, чтобы укротить демонов. Без разницы, кто ты – Джеймс Джонс, Джон Чивер или просто алкаш, закемаривший под стенкой автовокзала: для наркомана право пить или нюхать должно быть сохранено любой ценой. Хемингуэй и Фицджеральд не потому пили, что были творческими натурами, одинокими или слабыми духом. Для творческих людей, быть может, действительно больше риск алкоголизма, чем в других профессиях – ну и что? Все блюющие в сточной канаве похожи друг на друга.
8. «

   Работа беллетриста в том, чтобы найти внутреннюю правду в сотканной паутине выдуманного рассказа, а не жертвовать интеллектуальной честностью в погоне за бабками.

   Работа беллетриста в том, чтобы найти внутреннюю правду в сотканной паутине выдуманного рассказа, а не жертвовать интеллектуальной честностью в погоне за бабками.
9. «

   Как-то портовая шлюха сказала робкому моряку: не важно, какой размер дал тебе Бог, важно, как ты им действуешь.

   Как-то портовая шлюха сказала робкому моряку: не важно, какой размер дал тебе Бог, важно, как ты им действуешь.
10. «

    Может, я несколько хамски ставлю вопрос, но мне действительно, поверьте, интересно. Если Бог дал тебе что-то, что ты умеешь делать, какого же чёрта ты этого не делаешь?

    Может, я несколько хамски ставлю вопрос, но мне действительно, поверьте, интересно. Если Бог дал тебе что-то, что ты умеешь делать, какого же чёрта ты этого не делаешь?
11. «

    Письмо — отфильтрованное мышление.

    Письмо — отфильтрованное мышление.
12. «

    Чтение – творческий центр жизни писателя.

    Чтение – творческий центр жизни писателя.
13. «

    Есть плохие писатели, которые пишут вирши про «разгневанные груди лесбиянки», но есть и грамотные. Это люди, которые понимают, что как бы лесбиянка не злилась, а груди всё равно останутся грудями.

    Есть плохие писатели, которые пишут вирши про «разгневанные груди лесбиянки», но есть и грамотные. Это люди, которые понимают, что как бы лесбиянка не злилась, а груди всё равно останутся грудями.
14. «

    По-настоящему чтение важно тем, что создаёт лёгкость и близкое знакомство с процессом письма; человек приезжает в страну писателя, имея все документы в полном порядке. Постоянное чтение приведёт вас туда, где (в такое настроение, в котором – если вам так больше нравится) вы сможете писать охотно и самозабвенно. И вам даётся постоянно растущее знание того, что уже сделано и что ещё нет, что старо и свежо, что действует, а что просто лежит на странице, издыхая (или уже издохнув). Чем больше вы читаете, тем меньше шансов у вас выставить себя дураком с помощью собственного пера или текстового процессора.

    По-настоящему чтение важно тем, что создаёт лёгкость и близкое знакомство с процессом письма; человек приезжает в страну писателя, имея все документы в полном порядке. Постоянное чтение приведёт вас туда, где (в такое настроение, в котором – если вам так больше нравится) вы сможете писать охотно и самозабвенно. И вам даётся постоянно растущее знание того, что уже сделано и что ещё нет, что старо и свежо, что действует, а что просто лежит на странице, издыхая (или уже издохнув). Чем больше вы читаете, тем меньше шансов у вас выставить себя дураком с помощью собственного пера или текстового процессора.
15. «

    До «Кэрри» я писал другие романы – «Ярость», «Долгая прогулка» и «Бегущий человек» потом были напечатаны. Из них «Ярость» наиболее проблемный, «Долгая прогулка» – лучший. Но ни один из них не научил меня тому, что я узнал от Кэрри Уайт. Самое важное – это то, что авторское восприятие персонажа может быть таким же ошибочным, как восприятие его же читателем. Следующая мысль – что бросать работу, потому что она трудна для эмоций или воображения, не стоит. Иногда надо продолжать, даже если очень не хочется, а иногда хорошая работа получается даже тогда, когда кажется, будто перекидываешь дерьмо лопатой в сидячем положении.

    До «Кэрри» я писал другие романы – «Ярость», «Долгая прогулка» и «Бегущий человек» потом были напечатаны. Из них «Ярость» наиболее проблемный, «Долгая прогулка» – лучший. Но ни один из них не научил меня тому, что я узнал от Кэрри Уайт. Самое важное – это то, что авторское восприятие персонажа может быть таким же ошибочным, как восприятие его же читателем. Следующая мысль – что бросать работу, потому что она трудна для эмоций или воображения, не стоит. Иногда надо продолжать, даже если очень не хочется, а иногда хорошая работа получается даже тогда, когда кажется, будто перекидываешь дерьмо лопатой в сидячем положении.
16. «

    Каждая взятая вами в руки книга даёт свой урок или уроки, и очень часто плохая книга может научить большему, чем хорошая.

    Каждая взятая вами в руки книга даёт свой урок или уроки, и очень часто плохая книга может научить большему, чем хорошая.
17. «

    Есть ли смысл строить целые дворцы из слов? Думаю, что есть, и читатели “Унесённых ветром” Маргарет Митчелл и “Холодного дома” Диккенса меня поймут; иногда даже монстр – вовсе не монстр. Иногда он получается красивым, и повествование захватывает нас так, как никакой фильм или телепрограмма и мечтать не могут. Даже после тысячи страниц нам не хочется покидать мир, созданный для нас автором, расставаться с созданными им достоверными людьми. И после двух тысяч страниц тоже не хочется, если их две тысячи. Прекрасный тому пример – “Кольца” Толкина. Тысячи страниц про хоббитов было мало трём поколениям послевоенных любителей фэнтези, и даже если добавить неуклюжий и непослушный эпилог, “Сильмариллион”, всё равно мало.

    Есть ли смысл строить целые дворцы из слов? Думаю, что есть, и читатели “Унесённых ветром” Маргарет Митчелл и “Холодного дома” Диккенса меня поймут; иногда даже монстр – вовсе не монстр. Иногда он получается красивым, и повествование захватывает нас так, как никакой фильм или телепрограмма и мечтать не могут. Даже после тысячи страниц нам не хочется покидать мир, созданный для нас автором, расставаться с созданными им достоверными людьми. И после двух тысяч страниц тоже не хочется, если их две тысячи. Прекрасный тому пример – “Кольца” Толкина. Тысячи страниц про хоббитов было мало трём поколениям послевоенных любителей фэнтези, и даже если добавить неуклюжий и непослушный эпилог, “Сильмариллион”, всё равно мало.
18. «

    Мне предстояло прожить ещё много лет – слишком много, как я думаю, – стыдясь того, что я пишу. Кажется, только к сорока [годам] я сообразил, что почти каждый автор беллетристики, опубликовавший в своей жизни хоть строчку, кем-нибудь да был обвинён, что свой Богом данный талант растрачивает на ерунду. Если пишешь (книги, или картины, или лепишь, или поёшь – всё равно), кто-нибудь обязательно попытается тебе внушить чувство стыда за это. Я не философствую – я просто констатирую факт.

    Мне предстояло прожить ещё много лет – слишком много, как я думаю, – стыдясь того, что я пишу. Кажется, только к сорока [годам] я сообразил, что почти каждый автор беллетристики, опубликовавший в своей жизни хоть строчку, кем-нибудь да был обвинён, что свой Богом данный талант растрачивает на ерунду. Если пишешь (книги, или картины, или лепишь, или поёшь – всё равно), кто-нибудь обязательно попытается тебе внушить чувство стыда за это. Я не философствую – я просто констатирую факт.
19. «

    Мы – писатели и потому никогда не спрашиваем другу у друга, где берём идеи. Мы знаем, что не знаем.

    Мы – писатели и потому никогда не спрашиваем другу у друга, где берём идеи. Мы знаем, что не знаем.
20. «

    Книги Норриса вызывали сильное возмущение общества, на которое Норрис холодно и спокойно отвечал: «А черта ли мне в их мнении? Я к ним не подмазываюсь. Я говорю правду».

    Книги Норриса вызывали сильное возмущение общества, на которое Норрис холодно и спокойно отвечал: «А черта ли мне в их мнении? Я к ним не подмазываюсь. Я говорю правду».