21 цитата из книги «Стивен Прессфилд. Врата огня» для поста в соцсетях

Собрали 21 цитата из книги «Стивен Прессфилд. Врата огня» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Помни, что я говорил тебе про дом со множеством комнат. Есть комнаты, в которые мы не должны входить. Гнев. Страх. Любая страсть, ведущая нас к «одержимости», которая губит людей на войне. Привычка — победитель. Когда приучаешь ум думать так, и только так, когда не позволяешь ему думать по-другому, это порождает великую силу в бою.

   Помни, что я говорил тебе про дом со множеством комнат. Есть комнаты, в которые мы не должны входить. Гнев. Страх. Любая страсть, ведущая нас к «одержимости», которая губит людей на войне. Привычка — победитель. Когда приучаешь ум думать так, и только так, когда не позволяешь ему думать по-другому, это порождает великую силу в бою.

   — Диэнек · книга
2. «

   Боги заставляют нас любить не тех, кого должно, и мстят тем, кого любим. Они убивают тех, кто должен жить, и спасают тех, кто должен умереть. Они одной рукой дают, а другой отнимают, ответственные только перед своими непостижимыми законами.

   Боги заставляют нас любить не тех, кого должно, и мстят тем, кого любим. Они убивают тех, кто должен жить, и спасают тех, кто должен умереть. Они одной рукой дают, а другой отнимают, ответственные только перед своими непостижимыми законами.

   — Арета · книга
3. «

   Противоположность страха — это любовь.

   Противоположность страха — это любовь.

   — Диэнек · книга
4. «

   Все, что было раньше, теперь ты видишь с изнанки. Все вывернуто наизнанку. То, что стояло прямо, падает. Что должно быть связано, освобождается, а что должно быть свободно — теперь связано. Что должно храниться в тайне, теперь выпячивается и вываливается наружу, а те, кто должен был все это прятать, лишь смотрят пустыми глазами и ничего не предпринимают.

   Все, что было раньше, теперь ты видишь с изнанки. Все вывернуто наизнанку. То, что стояло прямо, падает. Что должно быть связано, освобождается, а что должно быть свободно — теперь связано. Что должно храниться в тайне, теперь выпячивается и вываливается наружу, а те, кто должен был все это прятать, лишь смотрят пустыми глазами и ничего не предпринимают.
5. «

   Желаю тебе, Каллистос, пережить столько же сражений наяву, сколько ты уже испытал в воображении. Возможно, тогда тебе хватит человеческой скромности больше не выставлять себя полубогом, как сейчас.

   Желаю тебе, Каллистос, пережить столько же сражений наяву, сколько ты уже испытал в воображении. Возможно, тогда тебе хватит человеческой скромности больше не выставлять себя полубогом, как сейчас.

   — Диэнек · книга
6. «

   Леонид приказал возвести настоящую крепостную стену. Произошла забавная сцена, когда строители из союзного ополчения собрались на торжественный совет, чтобы осмотреть место и предложить архитектурные варианты. Чтобы осветить Теснину, принесли факелы, на земле набросали эскизы. Один из коринфских военачальников создал настоящий чертеж в правильном масштабе. Теперь начальники начали спорить. Стену нужно построить прямо в Теснине, чтобы ее перегородить. Нет, предлагали другие, лучше ее отнести на два плетра назад, создав «треугольник смерти» между скалами и крепостной стеной. Третий начальник убеждал отодвинуть стену вдвое дальше, чтобы освободить союзной пехоте пространство для сосредоточения и маневра. Тем временем рядом слонялись воины, налево и направо раздавая мудрые советы и пожелания, как это любят эллины. Леонид же просто взял камень, подошел к первому попавшему месту и там его положил. Потом взял второй и положил рядом с первым. Остальные тупо смотрели, как их главнокомандующий, которому было далеко за шестьдесят, наклонился за третьим камнем. Кто-то рявкнул: «Сколько еще вы, идиоты, собираетесь стоять тут, разинув рот? Подождете до утра, пока ваш царь не построит стену сам?»

   Леонид приказал возвести настоящую крепостную стену. Произошла забавная сцена, когда строители из союзного ополчения собрались на торжественный совет, чтобы осмотреть место и предложить архитектурные варианты. Чтобы осветить Теснину, принесли факелы, на земле набросали эскизы. Один из коринфских военачальников создал настоящий чертеж в правильном масштабе. Теперь начальники начали спорить. Стену нужно построить прямо в Теснине, чтобы ее перегородить. Нет, предлагали другие, лучше ее отнести на два плетра назад, создав «треугольник смерти» между скалами и крепостной стеной. Третий начальник убеждал отодвинуть стену вдвое дальше, чтобы освободить союзной пехоте пространство для сосредоточения и маневра. Тем временем рядом слонялись воины, налево и направо раздавая мудрые советы и пожелания, как это любят эллины. Леонид же просто взял камень, подошел к первому попавшему месту и там его положил. Потом взял второй и положил рядом с первым. Остальные тупо смотрели, как их главнокомандующий, которому было далеко за шестьдесят, наклонился за третьим камнем. Кто-то рявкнул: «Сколько еще вы, идиоты, собираетесь стоять тут, разинув рот? Подождете до утра, пока ваш царь не построит стену сам?»
7. «

   Мужская боль легко появляется и быстро проходит. Наши раны — телесные, и они ничтожны. Раны женщин — раны сердечные, это нескончаемая печаль, переносить которую гораздо горше.

   Мужская боль легко появляется и быстро проходит. Наши раны — телесные, и они ничтожны. Раны женщин — раны сердечные, это нескончаемая печаль, переносить которую гораздо горше.

   — Леонид · книга
8. «

   Мысли воина непосредственно перед боем, как часто замечал мой хозяин (всегда называвший себя исследователем страха), следуют неизменным путем. Всегда возникает пауза, часто всего на один удар сердца, когда перед внутренним взором открывается следующее тройственное видение, обычно в одном и том же порядке: сначала в глубине сердца возникают лица любимых, которые не разделяют с воином непосредственную опасность, — жены и матери, детей, особенно если это дочери, особенно если совсем юные. Лица тех, кто останется под солнцем и сохранит в своем сердце память о нем, воин видит с нежностью и сочувствием. Им он посылает свою любовь и прощальные слова.

   Мысли воина непосредственно перед боем, как часто замечал мой хозяин (всегда называвший себя исследователем страха), следуют неизменным путем. Всегда возникает пауза, часто всего на один удар сердца, когда перед внутренним взором открывается следующее тройственное видение, обычно в одном и том же порядке: сначала в глубине сердца возникают лица любимых, которые не разделяют с воином непосредственную опасность, — жены и матери, детей, особенно если это дочери, особенно если совсем юные. Лица тех, кто останется под солнцем и сохранит в своем сердце память о нем, воин видит с нежностью и сочувствием. Им он посылает свою любовь и прощальные слова.
9. «

   Мы блуждаем во мгле, потеряв рассудок.

   Мы блуждаем во мгле, потеряв рассудок.
10. «

    Мужество же Диэнека было иным. Это было достоинство ЧЕЛОВЕКА, способного к ошибкам СМЕРТНОГО, который выводит отвагу из понимания своего сердца силой какой-то внутренней целостности, неизвестной Полинику.

    Мужество же Диэнека было иным. Это было достоинство ЧЕЛОВЕКА, способного к ошибкам СМЕРТНОГО, который выводит отвагу из понимания своего сердца силой какой-то внутренней целостности, неизвестной Полинику.
11. «

    Когда я впервые пришел в Лакедемон и меня прозвали Самоубийцей, я возненавидел это прозвище. Но со временем я понял всю его мудрость, пусть и не преднамеренную. Что может быть благороднее, чем убить себя? Не буквально. Не клинком в брюхо. А затушить в себе эгоизм, убить ту часть себя, которая думает лишь о самосохранении, о спасении собственной шкуры.

    Когда я впервые пришел в Лакедемон и меня прозвали Самоубийцей, я возненавидел это прозвище. Но со временем я понял всю его мудрость, пусть и не преднамеренную. Что может быть благороднее, чем убить себя? Не буквально. Не клинком в брюхо. А затушить в себе эгоизм, убить ту часть себя, которая думает лишь о самосохранении, о спасении собственной шкуры.
12. «

    Жизнь напоминала спектакль, трагедию, какие можно увидеть на сцене: падение Илиона, разграбление Фив. Только теперь трагедия стала нашей жизнью, и в ней играли реальные люди из плоти и крови — актерами стали мы сами.

    Жизнь напоминала спектакль, трагедию, какие можно увидеть на сцене: падение Илиона, разграбление Фив. Только теперь трагедия стала нашей жизнью, и в ней играли реальные люди из плоти и крови — актерами стали мы сами.
13. «

    Мальчишки становятся мужчинами, а мужчины — мальчишками. Рабы становятся свободными, а свободные — рабами. Детство уходит.

    Мальчишки становятся мужчинами, а мужчины — мальчишками. Рабы становятся свободными, а свободные — рабами. Детство уходит.
14. «

    Выполнение обычных вещей в необычных обстоятельствах.

    Выполнение обычных вещей в необычных обстоятельствах.
15. «

    Мне представлялось, что мертвые отстраняются от жизни. Что они смотрят на жизнь издалека — полными отстраненной мудрости глазами. Но опыт доказал обратное. Умирающими правят чистые эмоции. Кажется, не остается ничего, кроме эмоций. Мое сердце разорвалось и наполнилось болью, какой никогда в жизни не знало. Смерть охватила меня резким, всеподавляющим страданием.

    Мне представлялось, что мертвые отстраняются от жизни. Что они смотрят на жизнь издалека — полными отстраненной мудрости глазами. Но опыт доказал обратное. Умирающими правят чистые эмоции. Кажется, не остается ничего, кроме эмоций. Мое сердце разорвалось и наполнилось болью, какой никогда в жизни не знало. Смерть охватила меня резким, всеподавляющим страданием.
16. «

    Царь — тот, кто не остается в своем шатре, когда его воины проливают кровь и гибнут на поле боя. Царь — тот, кто не обедает, когда его воины идут голодными, не спит, когда они несут дозор на стене. Царь — тот, кто не добивается преданности воинов с помощью страха и не покупает ее за золото. Он заслуживает их любовь потом на своей спине и страданиями, что переносит ради них. Самую тяжелую ношу царь поднимает первым и кладет последним. Царь не требует службы от тех, кого ведет за собой, он сам служит им. Он им служит, а не они — ему.

    Царь — тот, кто не остается в своем шатре, когда его воины проливают кровь и гибнут на поле боя. Царь — тот, кто не обедает, когда его воины идут голодными, не спит, когда они несут дозор на стене. Царь — тот, кто не добивается преданности воинов с помощью страха и не покупает ее за золото. Он заслуживает их любовь потом на своей спине и страданиями, что переносит ради них. Самую тяжелую ношу царь поднимает первым и кладет последним. Царь не требует службы от тех, кого ведет за собой, он сам служит им. Он им служит, а не они — ему.

    — Ксео · книга
17. «

    Страх. Врага побеждает его собственный страх. — А теперь ответь, что является источником страха? Когда Александр замешкался с ответом, Диэнек руками провел по своей груди и плечам. — Страх исходит отсюда, из тела. Тело, — объявил он, — это мастерская страха.

    Страх. Врага побеждает его собственный страх. — А теперь ответь, что является источником страха? Когда Александр замешкался с ответом, Диэнек руками провел по своей груди и плечам. — Страх исходит отсюда, из тела. Тело, — объявил он, — это мастерская страха.

    — Диэнек · книга
18. «

    Подними с обочины острую палку и выколи себе глаза, дружок. От этого ты не станешь лучше видеть, чем сейчас.

    Подними с обочины острую палку и выколи себе глаза, дружок. От этого ты не станешь лучше видеть, чем сейчас.
19. «

    Все, что нужно человеку, — это жить. Жить прежде всего: вцепиться в дыхание. Выжить.

    Все, что нужно человеку, — это жить. Жить прежде всего: вцепиться в дыхание. Выжить.
20. «

    Собаки в своре находят мужество броситься на льва. Каждая собака знает свое место. Она боится собаку выше себя по положению и внушает страх собаке ниже себя. Страх побеждает страх.

    Собаки в своре находят мужество броситься на льва. Каждая собака знает свое место. Она боится собаку выше себя по положению и внушает страх собаке ниже себя. Страх побеждает страх.

    — Диэнек · книга