Подборка · 12 цитат из книги

12 цитат из книги «Святослав Логинов. Чёрный смерч» — подборка редакции

Ниже 12 цитат из книги «Святослав Логинов. Чёрный смерч»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 11 13 14 15 20 все варианты

Чтобы выдержать в этих стенах, надо душой понять, что главное не семья, не род и даже не все люди, сколько их есть на свете. Главное – это жизнь, а жизни достойны все.
— Баюн · книга
Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело.
Я умею слушать, и поверь, до сих пор ничто в мире не сказало мне, что я должен делать хоть что‑то сверх того, что я делаю обычно. А обычно в это время я греюсь на последнем осеннем солнце.
— Баюн · книга
– По‑твоему, причина, из‑за которой я пришла к тебе, недостаточно веская? Ведь речь идёт не только о роде зубра, но и о всех людях, сколько их есть на свете. – Поэтому ты предлагаешь мне уничтожить всех мэнков, сколько их есть на свете? Я не стану говорить, что у меня попросту не хватит на это сил, но объясни мне, зачем нужно стремиться уничтожать кого бы то ни было? Скажи, чем мэнки хуже людей? Они так же сеют хлеб, пусть не ячмень, а какие‑то другие злаки, но они это делают. У них такие же стада, что и у вас. Они так же любят своих детей и мечтают о спокойной и сытой жизни для них. Что они сделали такого, чтобы лишить их права на ту жизнь, к которой они стремятся? – Как что?! – Уника задохнулась от негодования. – Они пришли на нашу землю, они убивают людей! Целые племена уже сгинули со света! – А если бы случилось наоборот? – безучастно спросил Баюн. – Если бы люди первыми обнаружили селения мэнков, как бы они поступили? Или ты думаешь, люди оставили бы мэнков в покое? Скажи, вы оставили в покое диатритов? А ведь они уже лет десять не высовываются из своих солончаков. Вы пощадили трупоедов, согнутых, горных великанов? Почему же вы ждёте, что кто‑то должен пощадить вас? Неужели ты, сложись всё иначе, пришла бы сюда и стала просить у меня защиты для мэнков? Нет, ты бы считала, что всё происходит правильно, как и должно быть. В самом крайнем случае ты взгрустнула бы над могилой последнего мэнка, погибшего ради блага людей. Вы ни для кого не делаете исключений, так не ждите, что к вам будут относиться по‑доброму.
– По‑твоему, причина, из‑за которой я пришла к тебе, недостаточно веская? Ведь речь идёт не только о роде зубра, но и о всех людях, сколько их есть на свете. – Поэтому ты предлагаешь мне уничтожить всех мэнков, сколько их есть на свете? Я не стану говорить, что у меня попросту не хватит на это сил, но объясни мне, зачем нужно стремиться уничтожать кого бы то ни было? Скажи, чем мэнки хуже людей? Они так же сеют хлеб, пусть не ячмень, а какие‑то другие злаки, но они это делают. У них такие же стада, что и у вас. Они так же любят своих детей и мечтают о спокойной и сытой жизни для них. Что они сделали такого, чтобы лишить их права на ту жизнь, к которой они стремятся? – Как что?! – Уника задохнулась от негодования. – Они пришли на нашу землю, они убивают людей! Целые племена уже сгинули со света! – А если бы случилось наоборот? – безучастно спросил Баюн. – Если бы люди первыми обнаружили селения мэнков, как бы они поступили? Или ты думаешь, люди оставили бы мэнков в покое? Скажи, вы оставили в покое диатритов? А ведь они уже лет десять не высовываются из своих солончаков. Вы пощадили трупоедов, согнутых, горных великанов? Почему же вы ждёте, что кто‑то должен пощадить вас? Неужели ты, сложись всё иначе, пришла бы сюда и стала просить у меня защиты для мэнков? Нет, ты бы считала, что всё происходит правильно, как и должно быть. В самом крайнем случае ты взгрустнула бы над могилой последнего мэнка, погибшего ради блага людей. Вы ни для кого не делаете исключений, так не ждите, что к вам будут относиться по‑доброму.
— Баюн · книга
– А ведь этот поганец просто меня под шапкой углядеть не сумел, – произнёс Калюта через полтора часа быстрой молчаливой ходьбы. – Он по старшему бил, как у мэнков принято. А увидел бы колдуна – ударил бы по мне. – И хорошо, что не увидел, – отозвалась Лишка. – Охотников в роду много – шаман один. Знаю, что тяжело за чужими спинами стоять, а надо. Без тебя весь род сгинуть может.
– А ведь этот поганец просто меня под шапкой углядеть не сумел, – произнёс Калюта через полтора часа быстрой молчаливой ходьбы. – Он по старшему бил, как у мэнков принято. А увидел бы колдуна – ударил бы по мне. – И хорошо, что не увидел, – отозвалась Лишка. – Охотников в роду много – шаман один. Знаю, что тяжело за чужими спинами стоять, а надо. Без тебя весь род сгинуть может.
— Калюта · книга
Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.
Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.
Совершить правильный поступок порой труднее, чем просто быть смелым.
— Ромар · книга
С миром творилось небывалое, и всякий, в ком было хоть немного магии, затрепетал в страхе перед неизмеримостью явившихся сил. И в то же время в нормальном мире ещё и на волос не произошло никаких изменений. Так же светило осеннее солнце, дзенькала в орешнике неунывающая синица, так же плыли в безветренном воздухе последние паутинки. Не вяжется всеобщая благодать с картиной рушащегося мира. В такую минуту нужны гром и молния, и чёрный смерч над горизонтом.
С миром творилось небывалое, и всякий, в ком было хоть немного магии, затрепетал в страхе перед неизмеримостью явившихся сил. И в то же время в нормальном мире ещё и на волос не произошло никаких изменений. Так же светило осеннее солнце, дзенькала в орешнике неунывающая синица, так же плыли в безветренном воздухе последние паутинки. Не вяжется всеобщая благодать с картиной рушащегося мира. В такую минуту нужны гром и молния, и чёрный смерч над горизонтом.
Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.
Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.
Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!
Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!
– Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.
– Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.
— Ромар · книга
Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.
Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.