20 цитат из книги «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая» для поста в соцсетях

Ниже 20 цитат из книги «Тамара Петкевич. Жизнь – сапожок непарный. Книга первая»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

   Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.
2. «

   Понятие «публичное одиночество» применительно к лагерной жизни имело буквальный смысл. При постоянном пребывании на людях образовывалась невидимая скорлупа, в которую удавалось кое-что спрятать. Многолюдье бараков становилось условным.

   Понятие «публичное одиночество» применительно к лагерной жизни имело буквальный смысл. При постоянном пребывании на людях образовывалась невидимая скорлупа, в которую удавалось кое-что спрятать. Многолюдье бараков становилось условным.
3. «

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.
4. «

   Это только кажется, что боль в глубинах души спит. Она там зреет, набухает и орудует.

   Это только кажется, что боль в глубинах души спит. Она там зреет, набухает и орудует.
5. «

   Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.

   Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.
6. «

   Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?

   Может, в помощи друг другу только и кроется истина и смысл?
7. «

   Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.

   Я чувствовала, что она [сокамерница] ещё не предел отпетости. Раньше мир делился на дурной и светлый, испорченный и добрый. Теперь он превращался в единый человеческий слив помоев, добра, жестокости, зверств и беззащитности.
8. «

   Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.

   Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.
9. «

   Интеллигентность надо было истребить как несъедобную для общества материю.

   Интеллигентность надо было истребить как несъедобную для общества материю.
10. «

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.
11. «

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.
12. «

    Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

    Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?
13. «

    Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.

    Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.
14. «

    Есть люди, само существование которых помогает жить.

    Есть люди, само существование которых помогает жить.
15. «

    — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.

    — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.
16. «

    Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.

    Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.
17. «

    После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.

    После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.
18. «

    А может, мука – это неприменный довесок любви?

    А может, мука – это неприменный довесок любви?
19. «

    В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.

    В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.
20. «

    Мама умерла от голода... Её выбросили на лестницу... Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной.

    Мама умерла от голода... Её выбросили на лестницу... Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной.