38 цитат из книги «Теодор Драйзер. Титан», которые захочется сохранить

38 цитат из книги «Теодор Драйзер. Титан» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что ни говори, а женскую верность так просто не сбросишь со счетов; установлена ли она природой, или выработалась под давлением общества, но большая часть человечества высоко ее чтит.

   Что ни говори, а женскую верность так просто не сбросишь со счетов; установлена ли она природой, или выработалась под давлением общества, но большая часть человечества высоко ее чтит.
2. «

   Когда в борьбу за материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм, вдохновляющий художников и поэтов.

   Когда в борьбу за материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм, вдохновляющий художников и поэтов.
3. «

   Жизнь по-настоящему красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия.

   Жизнь по-настоящему красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия.
4. «

   Из всех живых существ женщины больше всего боятся женщин, и прежде всего умных и красивых.

   Из всех живых существ женщины больше всего боятся женщин, и прежде всего умных и красивых.
5. «

   Не смейтесь над муками неразделенной любви. У ревности ледяные объятия, цепкие, как объятия смерти.

   Не смейтесь над муками неразделенной любви. У ревности ледяные объятия, цепкие, как объятия смерти.
6. «

   Однако, как было уже сказано кем-то: «Можно ли между добрыми друзьями считаться с таким пустяком, как конституция?».

   Однако, как было уже сказано кем-то: «Можно ли между добрыми друзьями считаться с таким пустяком, как конституция?».

   — Фрэнк Каупервуд · книга
7. «

   Политика – не ложе из роз, на котором можно покоится до скончания века, если уж вы улеглись на него однажды.

   Политика – не ложе из роз, на котором можно покоится до скончания века, если уж вы улеглись на него однажды.
8. «

   Любопытно наблюдать, как характеры родителей, смешиваясь, видоизменяются и повторяются в детях.

   Любопытно наблюдать, как характеры родителей, смешиваясь, видоизменяются и повторяются в детях.
9. «

   Есть на свете нечто неизменное, имя чему красота; она может быть облачена и в лохмотья философа и в шелка и атлас избалованной кокетки.

   Есть на свете нечто неизменное, имя чему красота; она может быть облачена и в лохмотья философа и в шелка и атлас избалованной кокетки.
10. «

    Есть, быть может, своеобразное, хотя и жестокое очарование в том, что никому и никогда не было дано предусмотреть все подводные течения и рифы, отклоняющие от намеченного пути нашу ладью, предугадать, куда повернет капризный ветер удачи — надует ли он наши паруса, или оставит их безжизненно плескаться на мачтах. Мы строим и строим планы, но сколько ни думай, разве можем мы прибавить хоть полдюйма к своему росту? Кто в состоянии противоборствовать или, наоборот, содействовать провидению, которое выковывает наши судьбы, хотя мы грубо, на свой лад и пытаемся их изменить?

    Есть, быть может, своеобразное, хотя и жестокое очарование в том, что никому и никогда не было дано предусмотреть все подводные течения и рифы, отклоняющие от намеченного пути нашу ладью, предугадать, куда повернет капризный ветер удачи — надует ли он наши паруса, или оставит их безжизненно плескаться на мачтах. Мы строим и строим планы, но сколько ни думай, разве можем мы прибавить хоть полдюйма к своему росту? Кто в состоянии противоборствовать или, наоборот, содействовать провидению, которое выковывает наши судьбы, хотя мы грубо, на свой лад и пытаемся их изменить?
11. «

    Бей собаку палкой, мори ее голодом, потом ласкай, подкармливай, снова бей и снова приручай подачками, и в конце концов она начнет проделывать любые фокусы.

    Бей собаку палкой, мори ее голодом, потом ласкай, подкармливай, снова бей и снова приручай подачками, и в конце концов она начнет проделывать любые фокусы.

    — Авторский текст за кадром · книга
12. «

    О жизнь, надежды, юные года! Мечты крылатые! Все сгинет без следа.

    О жизнь, надежды, юные года! Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
13. «

    Никто так не кичится внешними проявлениями богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел.

    Никто так не кичится внешними проявлениями богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел.
14. «

    Горе тому, кто отдает свое сердце иллюзии — этой единственной реальности на земле, но горе и тому, кто этого не делает. Одного ждут разочарование и боль, другого — запоздалые сожаления.

    Горе тому, кто отдает свое сердце иллюзии — этой единственной реальности на земле, но горе и тому, кто этого не делает. Одного ждут разочарование и боль, другого — запоздалые сожаления.
15. «

    Из своих бесчисленных похождений он вынес уверенность, что все женщины нерешительны, боязливы, странно противоречивы и непоследовательны в своих поступках, а порой — даже в самых сокровенных своих желаниях. Чтобы одержать над ними победу, иной раз нужно пойти напролом.

    Из своих бесчисленных похождений он вынес уверенность, что все женщины нерешительны, боязливы, странно противоречивы и непоследовательны в своих поступках, а порой — даже в самых сокровенных своих желаниях. Чтобы одержать над ними победу, иной раз нужно пойти напролом.
16. «

    Он и в самом деле был не лишен привлекательности. Сравнительно молодой, получивший в свое время если не образование, то воспитание в одном из наиболее привилегированных американских колледжей, он со вкусом одевался, со вкусом выбирал друзей и вообще умел жить со вкусом, а по существу был повесой и распутником. С юных лет он любил азартную игру, много пил, но это почти не отражалось на его железном здоровье; проглотив несметное количество алкоголя, он бывал разве что «под хмельком». Немалое место в его жизни занимала также страсть к женщинам, которую Гиббон называл «самым приятным из наших пороков». Упорное, терпеливое, жестокое накопление богатства, которому посвятил себя его отец, создавая свое гигантское предприятие, интересовало его не больше, чем священные таинства халдеев. Он признавал, впрочем, что доходное предприятие само по себе — превосходная штука, и любил иногда поразмышлять о грандиозных заводах, раскинувшихся на огромном пространстве, мысленно представлял себе однообразные ряды кирпичных строений, высокие дымящиеся трубы, пронзительные заводские гудки. Но принимать какое-либо участие в унылой рутине управления всей этой машиной — нет уж, увольте!

    Он и в самом деле был не лишен привлекательности. Сравнительно молодой, получивший в свое время если не образование, то воспитание в одном из наиболее привилегированных американских колледжей, он со вкусом одевался, со вкусом выбирал друзей и вообще умел жить со вкусом, а по существу был повесой и распутником. С юных лет он любил азартную игру, много пил, но это почти не отражалось на его железном здоровье; проглотив несметное количество алкоголя, он бывал разве что «под хмельком». Немалое место в его жизни занимала также страсть к женщинам, которую Гиббон называл «самым приятным из наших пороков». Упорное, терпеливое, жестокое накопление богатства, которому посвятил себя его отец, создавая свое гигантское предприятие, интересовало его не больше, чем священные таинства халдеев. Он признавал, впрочем, что доходное предприятие само по себе — превосходная штука, и любил иногда поразмышлять о грандиозных заводах, раскинувшихся на огромном пространстве, мысленно представлял себе однообразные ряды кирпичных строений, высокие дымящиеся трубы, пронзительные заводские гудки. Но принимать какое-либо участие в унылой рутине управления всей этой машиной — нет уж, увольте!
17. «

    В наше время не сплетничают только о тех, о ком нечего сказать.

    В наше время не сплетничают только о тех, о ком нечего сказать.
18. «

    Любовь! Загадочное, необъяснимое томление духа, которому сильные подвержены еще сильнее, чем слабые... Теперь Каупервуд понял — это открылось ему словно в ослепительном видении, — что конечная цель славы, могущества, богатства — только красота и что красота — это сплав хорошего вкуса, врожденной культуры, одаренности, страсти, мечтаний такой женщины, как Беренис Флеминг. Он понял это. Понял. А помимо Беренис, впереди была только надвигающаяся старость, мрак, безмолвие.

    Любовь! Загадочное, необъяснимое томление духа, которому сильные подвержены еще сильнее, чем слабые... Теперь Каупервуд понял — это открылось ему словно в ослепительном видении, — что конечная цель славы, могущества, богатства — только красота и что красота — это сплав хорошего вкуса, врожденной культуры, одаренности, страсти, мечтаний такой женщины, как Беренис Флеминг. Он понял это. Понял. А помимо Беренис, впереди была только надвигающаяся старость, мрак, безмолвие.

    — Алджернон Каупервуд · книга
19. «

    А впрочем, ей уже двадцать два года, и она еще не замужем; и прошлое внушает ей постоянную тревогу, а почва под ее ногами неверна и коварна.

    А впрочем, ей уже двадцать два года, и она еще не замужем; и прошлое внушает ей постоянную тревогу, а почва под ее ногами неверна и коварна.
20. «

    Он будет идти своим путем, и она рано или поздно оставит его. Ничем тут, как видно, не поможешь. Переделать себя он не мог. Он был человеком слишком страстным, многогранным и сложным и слишком большим эгоистом, чтобы оставаться верным кому-то одному.

    Он будет идти своим путем, и она рано или поздно оставит его. Ничем тут, как видно, не поможешь. Переделать себя он не мог. Он был человеком слишком страстным, многогранным и сложным и слишком большим эгоистом, чтобы оставаться верным кому-то одному.