17 цитат из книги «Терри Пратчетт. Стража! Стража!» — читаем и делимся

Ниже 17 цитат из книги «Терри Пратчетт. Стража! Стража!»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»

   Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»
2. «

   Ваймс наконец опустил орангутана, который, впрочем, разумно решил не раздувать проблему. Человеку, рассерженному настолько, что он, сам того не замечая, поднимает триста фунтов живого орангутаньего веса, – такому человеку лучше не говорить ничего лишнего.

   Ваймс наконец опустил орангутана, который, впрочем, разумно решил не раздувать проблему. Человеку, рассерженному настолько, что он, сам того не замечая, поднимает триста фунтов живого орангутаньего веса, – такому человеку лучше не говорить ничего лишнего.
3. «

   Возможно, волшебство будет длиться вечно. А может, и нет. Ведь, по-честному, ничто не вечно.

   Возможно, волшебство будет длиться вечно. А может, и нет. Ведь, по-честному, ничто не вечно.
4. «

   В конце концов, лучший способ бороться с осаждающими войсками придумал Анк-Морпорк — надо просто-напросто отворить ворота, впустить завоевателей и сродниться с ними.

   В конце концов, лучший способ бороться с осаждающими войсками придумал Анк-Морпорк — надо просто-напросто отворить ворота, впустить завоевателей и сродниться с ними.
5. «

   Книги искривляют пространство и время. Одна из причин, почему собственники убогих, разваливающихся на глазах букинистических магазинчиков имеют слегка неземной вид, заключается в том, что многие из них действительно не отсюда.

   Книги искривляют пространство и время. Одна из причин, почему собственники убогих, разваливающихся на глазах букинистических магазинчиков имеют слегка неземной вид, заключается в том, что многие из них действительно не отсюда.
6. «

   Стражники, конечно, в восторг не пришли, однако очевидная реальность заключалась в том, что воры контролировали преступность значительно лучше, чем это когда-либо получалось у Городской Стражи. Теперь стражникам приходилось лезть из кожи вон, работая вдвое больше, чтобы хоть чуть-чуть сократить уровень преступности, в то время как все, что требовалось от Гильдии Воров, это чуточку меньше работать.

   Стражники, конечно, в восторг не пришли, однако очевидная реальность заключалась в том, что воры контролировали преступность значительно лучше, чем это когда-либо получалось у Городской Стражи. Теперь стражникам приходилось лезть из кожи вон, работая вдвое больше, чтобы хоть чуть-чуть сократить уровень преступности, в то время как все, что требовалось от Гильдии Воров, это чуточку меньше работать.
7. «

   Насколько ему было известно, существует много богов. У каждого ремесла есть свой бог. Есть бог попрошаек, богиня проституток, бог воров, может, даже бог убийц из-из угла.

   Насколько ему было известно, существует много богов. У каждого ремесла есть свой бог. Есть бог попрошаек, богиня проституток, бог воров, может, даже бог убийц из-из угла.
8. «

   Мир достаточно сошёл с ума, хуже уже не будет...

   Мир достаточно сошёл с ума, хуже уже не будет...

   — Ваймс · книга
9. «

   — А чем питаются эти драконы? Вор пожал плечами. — Лично мне припоминаются истории о прикованных к скалам девственницах, — высказался он. — Тогда у нас эти драконы подохнут с голоду, — хмыкнул убийца. — Тут скал отродясь не бывало. Равнина.

   — А чем питаются эти драконы? Вор пожал плечами. — Лично мне припоминаются истории о прикованных к скалам девственницах, — высказался он. — Тогда у нас эти драконы подохнут с голоду, — хмыкнул убийца. — Тут скал отродясь не бывало. Равнина.
10. «

    Нет такого понятия, как умеренная осторожность. Вы либо очень осторожны, либо мертвы. Вы еще ходите и дышите, но конечный исход уже предопределен – вы все равно мертвы.

    Нет такого понятия, как умеренная осторожность. Вы либо очень осторожны, либо мертвы. Вы еще ходите и дышите, но конечный исход уже предопределен – вы все равно мертвы.
11. «

    Мечи ему никогда не нравились, как-то неуверенно себя с ними чувствуешь, однако нож для разделки туш – дело другое. В нем есть вес. У него есть цель. Меч бывает овеян ореолом благородства (если, конечно, не принадлежит тому же Шноббсу – тогда в нем больше ржавчины, чем чего бы то ни было еще), зато нож для разделки туш обладает огромной практической ценностью – он очень быстро рубит на мелкие кусочки.

    Мечи ему никогда не нравились, как-то неуверенно себя с ними чувствуешь, однако нож для разделки туш – дело другое. В нем есть вес. У него есть цель. Меч бывает овеян ореолом благородства (если, конечно, не принадлежит тому же Шноббсу – тогда в нем больше ржавчины, чем чего бы то ни было еще), зато нож для разделки туш обладает огромной практической ценностью – он очень быстро рубит на мелкие кусочки.
12. «

    Когда мир весь перекошен, словно в кривом зеркале, изображение становится нормальным только тогда, когда посмотришь на него сквозь дно бутылки.

    Когда мир весь перекошен, словно в кривом зеркале, изображение становится нормальным только тогда, когда посмотришь на него сквозь дно бутылки.
13. «

    Улицы были заполнены искателями сокровищ, у каждого в руке по лопате. Если дракон действительно устроил себе постель где-то в городе, то завтра ему придется спать на полу.

    Улицы были заполнены искателями сокровищ, у каждого в руке по лопате. Если дракон действительно устроил себе постель где-то в городе, то завтра ему придется спать на полу.
14. «

    Разумеется, существуют группировки, жаждущие его ниспровержения, – это правильно и уместно, так и должно быть в живом, функционирующем обществе. И здесь тоже нельзя сказать, что он кого-то там притесняет. Ведь он лично основал большинство таких группировок. И самое прекрасное заключается в том, что почти всё своё время они проводят в междоусобных сварах. Патриций всегда утверждал, что человеческая природа – это удивительная вещь. Главное – нащупать рычаги.

    Разумеется, существуют группировки, жаждущие его ниспровержения, – это правильно и уместно, так и должно быть в живом, функционирующем обществе. И здесь тоже нельзя сказать, что он кого-то там притесняет. Ведь он лично основал большинство таких группировок. И самое прекрасное заключается в том, что почти всё своё время они проводят в междоусобных сварах. Патриций всегда утверждал, что человеческая природа – это удивительная вещь. Главное – нащупать рычаги.
15. «

    — И нечего на меня пялиться, — разгорячился Шноббс. — Настоящую даму я с первого взгляда могу распознать. Она угостила меня чаем и чашечка была тонюсенькая, точно лист бумажный, а в ней настоящая серебряная ложка, — продолжал он тоном человека, которому посчастливилось перекинуть шаткий мостик через гигантскую социальную пропасть. — И я вернул ложку, так что хватит на меня таращиться!

    — И нечего на меня пялиться, — разгорячился Шноббс. — Настоящую даму я с первого взгляда могу распознать. Она угостила меня чаем и чашечка была тонюсенькая, точно лист бумажный, а в ней настоящая серебряная ложка, — продолжал он тоном человека, которому посчастливилось перекинуть шаткий мостик через гигантскую социальную пропасть. — И я вернул ложку, так что хватит на меня таращиться!
16. «

    — Ха! Полкоролевства, — пробормотал патриций. — И рука вашей дочери в придачу, — закончил Воунз. — Насколько я понимаю, тетушка здесь не подойдет? — с надеждой в голосе спросил патриций. — Традиция настаивает на кандидатуре дочери, ваша милость.

    — Ха! Полкоролевства, — пробормотал патриций. — И рука вашей дочери в придачу, — закончил Воунз. — Насколько я понимаю, тетушка здесь не подойдет? — с надеждой в голосе спросил патриций. — Традиция настаивает на кандидатуре дочери, ваша милость.

    — Патриций Ветинари · книга
17. «

    Этот вид оружия в городе не поощрялся, поскольку при всей своей мощи арбалет имел одну неприятную особенность, а именно: стреляющий из него попадал в какого-нибудь невинного прохожего ровно в ста ярдах от того невинного прохожего, в которого целился.

    Этот вид оружия в городе не поощрялся, поскольку при всей своей мощи арбалет имел одну неприятную особенность, а именно: стреляющий из него попадал в какого-нибудь невинного прохожего ровно в ста ярдах от того невинного прохожего, в которого целился.