Подборка · 26 цитат из книги

26 цитат из книги «Василий Розанов. Последние листья» — топ по популярности

Ниже 26 цитат из книги «Василий Розанов. Последние листья»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 24 25 27 28 30 все варианты

Когда родители «расходятся» и даже точно «холодеют друг к другу», или дети узнают, что они «изменяют друг другу» — то обычно они и весь мир вовсе не понимают того, что происходит в детях: в них утрачивается основание к своему бытию, они буквально «теряют почву под ногами», «повисают в воздухе»: потому что ведь рождены-то они из любви. Бытие их вдруг становится пустым, ненаполненным. Пустой мир. Пустой человек. Пустое рождение. <...> Как это страшно. Страшно. О, Господи... О, родители, родители: люби́те друг друга. Тяжело — и люби́те. Горько — и всё-таки люби́те. Скучно: и однако люби́те.
Когда родители «расходятся» и даже точно «холодеют друг к другу», или дети узнают, что они «изменяют друг другу» — то обычно они и весь мир вовсе не понимают того, что происходит в детях: в них утрачивается основание к своему бытию, они буквально «теряют почву под ногами», «повисают в воздухе»: потому что ведь рождены-то они из любви. Бытие их вдруг становится пустым, ненаполненным. Пустой мир. Пустой человек. Пустое рождение. <...> Как это страшно. Страшно. О, Господи... О, родители, родители: люби́те друг друга. Тяжело — и люби́те. Горько — и всё-таки люби́те. Скучно: и однако люби́те.
Музыка тишины? Лучшее на свете. Слушайте, слушайте лес! Слушайте, слушайте поле... Слушайте землю. Слушайте Небо. Больше всего: слушайте свою душу.
И в мужчину, и в женщину вложены взаимно притягивающие их фетиши: в мужчину, — который тянет женщину и ей нужен, мужчине же вовсе не нужен «и нисколько неинтересен»; в женщину — который нужен мужчине и его притягивает.
...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.
...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.
...любовь не бывает «на предъявителя», а она всегда — личная, исключительная. «С истреблением других богов».
Христос не виноват в том, что попы дураки. Признаем смиренно, что русский человек редко бывает не «дурак», и успокоимся относительно христианства. Тогда оно всё представится благо и великолепно, и спасительно.
Любовь согревает душу, и это её сущность, прелесть и необходимость. Потому-то она и нужна. Единственно поэтому. И уже нужна не мне и ей, а миру.
В любви есть закон: острота её обратно пропорциональна массе. Всех любить = никого не любить. Сплошная ко всем любовь = никакого выбора. Эгоизм, индифферентизм, равнодушие.
...дело в том, что «драгоценные металлы» так редки, а грубые попадаются сплошь. Это и в металлургии, это и в истории. Почему железа так много, почему золото так редко? Почему за алмазами надо ехать в Индию или Африку, а полевой шпат — везде. Везде — песок, глина. Есть гора железная — «Благодать». Можно ли представить золотую гору? Есть только в сказках. Почему в сказках, а не в действительности? Не всё ли равно Богу сотворить, природе — создать? Кто «всё мог», мог бы и «это». Но нет. Почему — нет? Явно не отвечает какому-то плану мироздания, какой-то мысли в нём. Так и в истории. <...> Почему я воображаю, что мир должен быть остроумен, талантлив? Мир должен «плодиться и множиться», а это к остроумию не относится. <...> Великий инстинкт подсказывал мне истину. Из человечества громадное большинство, из 10000 — 9999 имеют задачею — «дать от себя детей», и только 1 — дать сверх сего «кое-что». Только «кое-что»: видного чиновника, хорошего оратора. Поэт, я думаю, приходится уже 1 на 100 000; Пушкин — 1 на биллион «русского народонаселения». Вообще золота очень мало, оно очень редко. История идёт «краешком», «возле болотца». Она собственно не «идёт», а тащится. «Вон-вон ползёт туман, а-гро-мадный». Этот «туман», это «вообще» и есть история.
...дело в том, что «драгоценные металлы» так редки, а грубые попадаются сплошь. Это и в металлургии, это и в истории. Почему железа так много, почему золото так редко? Почему за алмазами надо ехать в Индию или Африку, а полевой шпат — везде. Везде — песок, глина. Есть гора железная — «Благодать». Можно ли представить золотую гору? Есть только в сказках. Почему в сказках, а не в действительности? Не всё ли равно Богу сотворить, природе — создать? Кто «всё мог», мог бы и «это». Но нет. Почему — нет? Явно не отвечает какому-то плану мироздания, какой-то мысли в нём. Так и в истории. <...> Почему я воображаю, что мир должен быть остроумен, талантлив? Мир должен «плодиться и множиться», а это к остроумию не относится. <...> Великий инстинкт подсказывал мне истину. Из человечества громадное большинство, из 10000 — 9999 имеют задачею — «дать от себя детей», и только 1 — дать сверх сего «кое-что». Только «кое-что»: видного чиновника, хорошего оратора. Поэт, я думаю, приходится уже 1 на 100 000; Пушкин — 1 на биллион «русского народонаселения». Вообще золота очень мало, оно очень редко. История идёт «краешком», «возле болотца». Она собственно не «идёт», а тащится. «Вон-вон ползёт туман, а-гро-мадный». Этот «туман», это «вообще» и есть история.
Все победы Суворова не принесли столько пользы России, сколько ей принесли вреда ссылки «на пример Суворова». Мы перестали вооружаться, учиться, — но самое главное: вооружаться, — все твердя и тараторя, что «пуля дура, штык молодец», и веря в «быстроту, глазомер и натиск». В пору огнестрельного оружия мы («штык — молодец»), в сущности, вернулись к эпохе холодного оружия: колоть и рубить. Мы потеряли военное искусство. И вот: едва могли победить Турцию, побеждены Японией и очутились без снарядов перед Германией. Что около этого, в сущности, «падения Державы» такие мелочи, как земская реформа, судебная реформа и хвастливая Государственная Дума. Я думаю — цари это знают. И думают: «Не то! не то!» — когда галочье стадо лезет, кричит, взывает и умоляет: «Еще реформу — хотя ма-лю-сень-кую». Цари наши видят дальше и лучше, чем общество. Но бессильны поправить дело, слишком запущенное.
Все победы Суворова не принесли столько пользы России, сколько ей принесли вреда ссылки «на пример Суворова». Мы перестали вооружаться, учиться, — но самое главное: вооружаться, — все твердя и тараторя, что «пуля дура, штык молодец», и веря в «быстроту, глазомер и натиск». В пору огнестрельного оружия мы («штык — молодец»), в сущности, вернулись к эпохе холодного оружия: колоть и рубить. Мы потеряли военное искусство. И вот: едва могли победить Турцию, побеждены Японией и очутились без снарядов перед Германией. Что около этого, в сущности, «падения Державы» такие мелочи, как земская реформа, судебная реформа и хвастливая Государственная Дума. Я думаю — цари это знают. И думают: «Не то! не то!» — когда галочье стадо лезет, кричит, взывает и умоляет: «Еще реформу — хотя ма-лю-сень-кую». Цари наши видят дальше и лучше, чем общество. Но бессильны поправить дело, слишком запущенное.
Каждый народ живёт до тех пор, пока не истощилось в нём благородство. Благородство это — не громкое, не в речах, не в битвах. А молчаливое, про себя, ни в чем не выраженное, косноязычное. Потому-то, добрый мой читатель, вот что тебе надо сохранять. При этом благородстве ты не только себя сохраняешь, а сохраняешь всё своё отечество. Как, почему: я не знаю. Но чувствую, что Бог покидает ту страну, народ, в котором уже ни одного благородного человека более не осталось. Тогда «приходят враги и истребляют его». Но этих врагов «допустил Бог».
Каждый народ живёт до тех пор, пока не истощилось в нём благородство. Благородство это — не громкое, не в речах, не в битвах. А молчаливое, про себя, ни в чем не выраженное, косноязычное. Потому-то, добрый мой читатель, вот что тебе надо сохранять. При этом благородстве ты не только себя сохраняешь, а сохраняешь всё своё отечество. Как, почему: я не знаю. Но чувствую, что Бог покидает ту страну, народ, в котором уже ни одного благородного человека более не осталось. Тогда «приходят враги и истребляют его». Но этих врагов «допустил Бог».
Мысль моя, — пожалуй основная или одна из основных для «всего Розанова», — состоит в том, что Россия и русские призваны выразить вечность и высшесть «частного начала» в человеке и человечестве, что они не по судьбе, а по идеалу и желанию останутся вечным «удельным княжеством» Божиим на земле, вечным «уездом» в политической системе царств, вечно «на вторых ролях» в духовном мире, философии, сознавая, чувствуя и исповедуя, что «Высшее» — Богу, у Бога, что там «Бог сидит» и заглядывать сюда человеку не только не должно, но и опасно, грешно, страшно. Бог — велик. А мы — маленькие. И пусть это будет (останется вечно).
Мысль моя, — пожалуй основная или одна из основных для «всего Розанова», — состоит в том, что Россия и русские призваны выразить вечность и высшесть «частного начала» в человеке и человечестве, что они не по судьбе, а по идеалу и желанию останутся вечным «удельным княжеством» Божиим на земле, вечным «уездом» в политической системе царств, вечно «на вторых ролях» в духовном мире, философии, сознавая, чувствуя и исповедуя, что «Высшее» — Богу, у Бога, что там «Бог сидит» и заглядывать сюда человеку не только не должно, но и опасно, грешно, страшно. Бог — велик. А мы — маленькие. И пусть это будет (останется вечно).
Слово — бессилие. Слово не сила. А молчание. Слово — кто не может сделать.
Самый основной смысл «пришествия Розанова в мир» (ибо всякий человек рождается для своего смысла и со своим особым смыслом) заключается в перемене для христианской эры понятия «добро» и «зло». Именно в открытии, что «рождение не есть зло, и христианство не имело права так сказать». В этом одном и только. <...> Но существуют браки — открыто. Всемирно человеческий институт. И брак — «начало совокуплений», которых, значит, никто не осуждает, а только нельзя их видеть, нельзя смотреть. Но это говорит о тайне и инстинкте тайны, а не об осуждении. <...> Вышло или, лучше сказать, я обнаружил, что не «любовь к ближнему» и разные прибаутки — зерно христианского мира, а признание «стыда» как показателя «греха» и позднее «по крайней мере, неприличия» совокупления и родов. И ergo: «признание деторождения лишь после совершения некоторых в своем роде очистительных жертв» (венчания). <...> «Поправься!» (христианству). Или: «Отменись», «отойди в сторону». Это — не грех, а тайна, «важное из важного»: и оправдались Небеса Египта и Востока.
Самый основной смысл «пришествия Розанова в мир» (ибо всякий человек рождается для своего смысла и со своим особым смыслом) заключается в перемене для христианской эры понятия «добро» и «зло». Именно в открытии, что «рождение не есть зло, и христианство не имело права так сказать». В этом одном и только. <...> Но существуют браки — открыто. Всемирно человеческий институт. И брак — «начало совокуплений», которых, значит, никто не осуждает, а только нельзя их видеть, нельзя смотреть. Но это говорит о тайне и инстинкте тайны, а не об осуждении. <...> Вышло или, лучше сказать, я обнаружил, что не «любовь к ближнему» и разные прибаутки — зерно христианского мира, а признание «стыда» как показателя «греха» и позднее «по крайней мере, неприличия» совокупления и родов. И ergo: «признание деторождения лишь после совершения некоторых в своем роде очистительных жертв» (венчания). <...> «Поправься!» (христианству). Или: «Отменись», «отойди в сторону». Это — не грех, а тайна, «важное из важного»: и оправдались Небеса Египта и Востока.
В России так же жалеют человека, как трамвай жалеет человека, через которого он переехал. В России нечего кричать. Никто не услышит.
— Чтобы постигнуть вещь, надо сперва полюбить её. Постигнуть умом можно, только предварительно постигнув сердцем. Так гудят октавы, тенора, альты, — весь христианский мир. Это-то и есть новая точка зрения христианства, до известной степени фетиш его. — Истина открывается только любви. Так вот что, монахи: вы сперва полюби́те совокупляться и после того рассуждайте о совокуплении. Ваши рассуждения будут тогда очень похожи на «розановские». А то вы «не любите» и потому «не понимаете». Отсутствие в вас любви к полу зачеркивает все ваши рассуждения о поле. (1001-е опровержение аскетизма)
— Чтобы постигнуть вещь, надо сперва полюбить её. Постигнуть умом можно, только предварительно постигнув сердцем. Так гудят октавы, тенора, альты, — весь христианский мир. Это-то и есть новая точка зрения христианства, до известной степени фетиш его. — Истина открывается только любви. Так вот что, монахи: вы сперва полюби́те совокупляться и после того рассуждайте о совокуплении. Ваши рассуждения будут тогда очень похожи на «розановские». А то вы «не любите» и потому «не понимаете». Отсутствие в вас любви к полу зачеркивает все ваши рассуждения о поле. (1001-е опровержение аскетизма)
Потом пошла «женская эмансипация»: «женщины будут жить, не нуждаясь в мужской помощи, и устроятся сами и одни». И не приходит в голову, что это есть чудовищный идеал Лесбоса, не нужный и вредный 999 девушкам из 1000. «Но все, кроме нас, нам не нужны». «Мы же первые, передовые, — свет, идущий во тьму». Этого содома нельзя поколебать.
Потом пошла «женская эмансипация»: «женщины будут жить, не нуждаясь в мужской помощи, и устроятся сами и одни». И не приходит в голову, что это есть чудовищный идеал Лесбоса, не нужный и вредный 999 девушкам из 1000. «Но все, кроме нас, нам не нужны». «Мы же первые, передовые, — свет, идущий во тьму». Этого содома нельзя поколебать.
Чем легкомысленнее — тем либеральнее. Такое уж правило. Легкомыслие иногда осложняется учёностью, талантом, остроумием. Блеском — слишком часто. Но если в зерне лежит легкомыслие, то все эти таланты склоняются к либерализму. Что такое легкомыслие? Человек без тяжести на спине. Без страдания. Без вкуса к религии и к государству.
Чем легкомысленнее — тем либеральнее. Такое уж правило. Легкомыслие иногда осложняется учёностью, талантом, остроумием. Блеском — слишком часто. Но если в зерне лежит легкомыслие, то все эти таланты склоняются к либерализму. Что такое легкомыслие? Человек без тяжести на спине. Без страдания. Без вкуса к религии и к государству.
...начало цивилизации — одежда. Голые люди не начнут, не начинали цивилизаций: невозможно. Цивилизация началась с тряпочки над половым органом. До этого — дикость, первобытность, лес. Первый застыдившийся и положил камень в основу истории.
...начало цивилизации — одежда. Голые люди не начнут, не начинали цивилизаций: невозможно. Цивилизация началась с тряпочки над половым органом. До этого — дикость, первобытность, лес. Первый застыдившийся и положил камень в основу истории.
Какое каннибальство... Ведь это критики, то есть, во всяком случае, не средние образованные люди, а выдающиеся образованные люди. <...> Не я циник, а вы циники. И уже давним 60-летним цинизмом. Среди собак, на псарне, среди волков в лесу — запела птичка. Лес завыл. «Го-го-го. Не по-нашему». Каннибалы. Вы только каннибалы. И когда вы лезете с революциею, то очень понятно, чего хотите: — Перекусить горлышко. И не кричите, что вы хотите перекусить горло только богатым и знатным: вы хотите перекусить человеку. <...> Нет, вы золочёная, знатная чернь. У вас довольно сытные завтраки. Вы получаете и из Финляндии, и от Японии. Притворяетесь «бедным пиджачком». Вы предаёте Россию. Ваша мысль — убить Россию, и на её месте чтобы распространилась Франция «с её свободными учреждениями», где вам будет свободно мошенничать, потому что русский полицейский ещё держит вас за фалды.
Какое каннибальство... Ведь это критики, то есть, во всяком случае, не средние образованные люди, а выдающиеся образованные люди. <...> Не я циник, а вы циники. И уже давним 60-летним цинизмом. Среди собак, на псарне, среди волков в лесу — запела птичка. Лес завыл. «Го-го-го. Не по-нашему». Каннибалы. Вы только каннибалы. И когда вы лезете с революциею, то очень понятно, чего хотите: — Перекусить горлышко. И не кричите, что вы хотите перекусить горло только богатым и знатным: вы хотите перекусить человеку. <...> Нет, вы золочёная, знатная чернь. У вас довольно сытные завтраки. Вы получаете и из Финляндии, и от Японии. Притворяетесь «бедным пиджачком». Вы предаёте Россию. Ваша мысль — убить Россию, и на её месте чтобы распространилась Франция «с её свободными учреждениями», где вам будет свободно мошенничать, потому что русский полицейский ещё держит вас за фалды.

20 из 26