«Вениамин Каверин. Два капитана» в 24 цитаты

Ниже 24 цитаты из книги «Вениамин Каверин. Два капитана»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Он взмахнул фуражкой, когда тронулся поезд, и я шла рядом с вагоном и все говрила: «Да, да». — Будешь писать? — Да, да! — Каждый день? — Да! — Приедешь? — Да, да! — Ты любишь меня? Это он спросил шепотом, но я догадалась по движению губ. — Да, да!

   Он взмахнул фуражкой, когда тронулся поезд, и я шла рядом с вагоном и все говрила: «Да, да». — Будешь писать? — Да, да! — Каждый день? — Да! — Приедешь? — Да, да! — Ты любишь меня? Это он спросил шепотом, но я догадалась по движению губ. — Да, да!

   — Саня Григорьев · книга
2. «

   Старые истории долго живут, гораздо дольше, чем это кажется с первого взгляда.

   Старые истории долго живут, гораздо дольше, чем это кажется с первого взгляда.
3. «

   Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём. Обыкновенный сквер в центре Москвы кажется самым грустным местом в мире. Не слишком шумная, довольно грязная улица, которых в Москве сколько угодно, наводит такую тоску, что невольно начинаешь чувствовать себя гораздо старше и умнее.

   Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём. Обыкновенный сквер в центре Москвы кажется самым грустным местом в мире. Не слишком шумная, довольно грязная улица, которых в Москве сколько угодно, наводит такую тоску, что невольно начинаешь чувствовать себя гораздо старше и умнее.

   — Саня Григорьев · книга
4. «

   Мы съели по яблоку и угостили соседа, маленького, небритого, сине-черного мужчину в очках, который все гадал, кто мы такие: брат и сестра — не похожи! Муж и жена — рановато!

   Мы съели по яблоку и угостили соседа, маленького, небритого, сине-черного мужчину в очках, который все гадал, кто мы такие: брат и сестра — не похожи! Муж и жена — рановато!

   — Саня Григорьев · книга
5. «

   Григорьев — яркая индивидуальность, а Диккенса не читал!

   Григорьев — яркая индивидуальность, а Диккенса не читал!

   — Катя Татаринова · книга
6. «

   «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».

   «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».
7. «

   ... ещё в детстве мне представлялось, что между людьми, спускающимися так глубоко под воду, непременно должен быть какой-то тайный уговор, вроде клятвы, которую мы с Петькой когда-то дали друг другу.

   ... ещё в детстве мне представлялось, что между людьми, спускающимися так глубоко под воду, непременно должен быть какой-то тайный уговор, вроде клятвы, которую мы с Петькой когда-то дали друг другу.

   — Александр Григорьев · книга
8. «

   Бывают такие минуты, когда жизнь вдруг переходит на другую скорость – все начинает лететь, лететь и меняется быстрее, чем успеешь заметить.

   Бывают такие минуты, когда жизнь вдруг переходит на другую скорость – все начинает лететь, лететь и меняется быстрее, чем успеешь заметить.

   — Саня Григорьев · книга
9. «

   Трусость переходит в подлость.

   Трусость переходит в подлость.
10. «

    Каждый военный труд тяжел, но труд подводников, особенно на «малютках», таков, что я бы, кажется, не согласился променять на один поход «малютки» десять самых опасных полётов.

    Каждый военный труд тяжел, но труд подводников, особенно на «малютках», таков, что я бы, кажется, не согласился променять на один поход «малютки» десять самых опасных полётов.
11. «

    Наблюдательность обостряется от страданий.

    Наблюдательность обостряется от страданий.

    — Оноре де Бальзак · книга
12. «

    Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.

    Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.
13. «

    Случалось ли вам чувствовать, как вы полны одной мыслью, так что даже странным кажется, что есть на свете какие-нибудь другие желания и мысли, и вдруг точно буря врывается в вашу жизнь, и вы мгновенно забываете то, к чему только что стремились всей душой?

    Случалось ли вам чувствовать, как вы полны одной мыслью, так что даже странным кажется, что есть на свете какие-нибудь другие желания и мысли, и вдруг точно буря врывается в вашу жизнь, и вы мгновенно забываете то, к чему только что стремились всей душой?
14. «

    Если быть — так быть лучшим!

    Если быть — так быть лучшим!

    — Саня Григорьев · книга
15. «

    К истории капитана Татаринова Анна Степановна подошла с неожиданной стороны. — Несчастные женщины! — сказала она, хотя о женщинах не было сказано ни слова. — И год ждут, и два... Он, может быть, и умер давно, и следа не осталось, а они все ждут, все надеются: может вернется! А эти бессонные ночи! А дети! Что детям сказать? А эти чувства безнадежные, от которых лучше бы самой умереть! Нет, вы мне не говорите, — с силой сказала Анна Степановна, — я это видела своими глазами! И если вернется такой человек — конечно, герой, что и говорить. Ну и она — героиня!

    К истории капитана Татаринова Анна Степановна подошла с неожиданной стороны. — Несчастные женщины! — сказала она, хотя о женщинах не было сказано ни слова. — И год ждут, и два... Он, может быть, и умер давно, и следа не осталось, а они все ждут, все надеются: может вернется! А эти бессонные ночи! А дети! Что детям сказать? А эти чувства безнадежные, от которых лучше бы самой умереть! Нет, вы мне не говорите, — с силой сказала Анна Степановна, — я это видела своими глазами! И если вернется такой человек — конечно, герой, что и говорить. Ну и она — героиня!

    — Анна Степановна · книга
16. «

    Когда работаешь целый день, разные невеселые мысли приходят и уходят: ничего не поделаешь — помещение занято.

    Когда работаешь целый день, разные невеселые мысли приходят и уходят: ничего не поделаешь — помещение занято.

    — Саня Григорьев · книга
17. «

    Она была совершенно синяя — над нами горела синяя лампочка, и должно быть поэтому я так осмелел. Мне давно хотелось поцеловать ее, еще когда она только что пришла, замерзшая, раскрасневшаяся, и приложилась к печке щекой. Но тогда это было невозможно. А теперь, когда она была синяя, — возможно. Я замолчал на полуслове, закрыл глаза и поцеловал её в щеку.

    Она была совершенно синяя — над нами горела синяя лампочка, и должно быть поэтому я так осмелел. Мне давно хотелось поцеловать ее, еще когда она только что пришла, замерзшая, раскрасневшаяся, и приложилась к печке щекой. Но тогда это было невозможно. А теперь, когда она была синяя, — возможно. Я замолчал на полуслове, закрыл глаза и поцеловал её в щеку.

    — Саня Григорьев · книга
18. «

    — Между прочим, замечено, Иван Павлыч, что я всю жизнь прислоняюсь к чужим семействам. Когда маленький был — к Сковородниковым, — помните, я вам рассказывал. Потом к Татариновым. А теперь к доктору. — Пора, брат, уже и свое завести, — серьезно сказал Кораблев. — Нет, Иван Павлыч. — Почему так? — У меня не идет это дело. Кораблев помолчал. Он налил себе, мы чокнулись, выпили, и он снова налил.

    — Между прочим, замечено, Иван Павлыч, что я всю жизнь прислоняюсь к чужим семействам. Когда маленький был — к Сковородниковым, — помните, я вам рассказывал. Потом к Татариновым. А теперь к доктору. — Пора, брат, уже и свое завести, — серьезно сказал Кораблев. — Нет, Иван Павлыч. — Почему так? — У меня не идет это дело. Кораблев помолчал. Он налил себе, мы чокнулись, выпили, и он снова налил.
19. «

    Женщина шевельнула губами. Она ничего не сделала, только шевельнула губами. Она была почти не видна за снежным, матовым, мутным стеклом. Но я узнал её. Это была Катя.

    Женщина шевельнула губами. Она ничего не сделала, только шевельнула губами. Она была почти не видна за снежным, матовым, мутным стеклом. Но я узнал её. Это была Катя.

    — Саня Григорьев · книга
20. «

    Мы в купе международного вагона Владивосток-Москва. Невероятно, но факт — десять суток мы проводим под одной крышей, не расставаясь ни днем, ни ночью. Мы завтракаем и ужинаем за одним столом. Мы видим друг друга в дневные часы — говорят, что есть женщины, которым это не кажется странным.

    Мы в купе международного вагона Владивосток-Москва. Невероятно, но факт — десять суток мы проводим под одной крышей, не расставаясь ни днем, ни ночью. Мы завтракаем и ужинаем за одним столом. Мы видим друг друга в дневные часы — говорят, что есть женщины, которым это не кажется странным.

    — Катя Татаринова · книга