14 цитат из книги «Вероника Мелан. Путь к сердцу. Баал» — читаем и делимся

Ниже 14 цитат из книги «Вероника Мелан. Путь к сердцу. Баал»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Чего хотят удрученные предыдущим жизненным опытом люди? Чтобы от них отстали. Да-да, гонят прочь, ругаются плохими словами и выглядят злыми и несчастными. И чем хуже опыт, тем злее слова и тем агрессивнее будут гнать.

   Чего хотят удрученные предыдущим жизненным опытом люди? Чтобы от них отстали. Да-да, гонят прочь, ругаются плохими словами и выглядят злыми и несчастными. И чем хуже опыт, тем злее слова и тем агрессивнее будут гнать.
2. «

   — Любовь делает людей дураками. — И это ли не здорово? Что можно, наконец, скинуть эту серьезную маску с лица, расслабиться, дать волю чувствам и побыть раскрепощенным? — Главное, не заигрываться. — Главное, не бояться заигрываться.

   — Любовь делает людей дураками. — И это ли не здорово? Что можно, наконец, скинуть эту серьезную маску с лица, расслабиться, дать волю чувствам и побыть раскрепощенным? — Главное, не заигрываться. — Главное, не бояться заигрываться.
3. «

   — Знаешь, мы слишком часто пребываем в серьезности. В ненужной серьезности. Ходим с этим лицом, думаем с ним, верим, что кажемся умнее и неуязвимей. — А на деле? — Да ну бы его нафиг — это лицо. Правильно говорил Мюнгхаузен: «Все глупости на земле совершаются именно с этим выражением лица...». — Это кто — философ? — Почти.

   — Знаешь, мы слишком часто пребываем в серьезности. В ненужной серьезности. Ходим с этим лицом, думаем с ним, верим, что кажемся умнее и неуязвимей. — А на деле? — Да ну бы его нафиг — это лицо. Правильно говорил Мюнгхаузен: «Все глупости на земле совершаются именно с этим выражением лица...». — Это кто — философ? — Почти.
4. «

   Люди всегда славились наличием страхов, и страхи эти зачастую застилали им и ум, и глаза.

   Люди всегда славились наличием страхов, и страхи эти зачастую застилали им и ум, и глаза.
5. «

   Ведь даже если до тебя не было ни одного, всегда можно стать первым, так?

   Ведь даже если до тебя не было ни одного, всегда можно стать первым, так?
6. «

   Странно, но именно в этот вечер она вдруг поняла, что должна достучаться до него. Продолжать колотить в запертую дверь столько, сколько нужно, чтобы та поддалась. А все потому, что за той дверью находилось что-то волшебное, что-то очень ей нужное, что-то жизненно необходимое. Да, он брыкается, рычит и плюется, да, он к себе не подпускает, но именно так и ведут себя раненые люди. Не хотят добра, лишь бы не было и зла, — боятся боли.

   Странно, но именно в этот вечер она вдруг поняла, что должна достучаться до него. Продолжать колотить в запертую дверь столько, сколько нужно, чтобы та поддалась. А все потому, что за той дверью находилось что-то волшебное, что-то очень ей нужное, что-то жизненно необходимое. Да, он брыкается, рычит и плюется, да, он к себе не подпускает, но именно так и ведут себя раненые люди. Не хотят добра, лишь бы не было и зла, — боятся боли.
7. «

   Плохо быть авантюристом, когда ни ума, ни точных данных, одни лишь предположения и совершенно ненаучный интерес.

   Плохо быть авантюристом, когда ни ума, ни точных данных, одни лишь предположения и совершенно ненаучный интерес.
8. «

   Дорожка эта непростая, девочка. За любовью гонимся, настигаем, а удержать не знаем как. Ты, главное, головы не теряй — так и себя потерять недолго.

   Дорожка эта непростая, девочка. За любовью гонимся, настигаем, а удержать не знаем как. Ты, главное, головы не теряй — так и себя потерять недолго.
9. «

   Страх — это фантом, который рисует в твоем воображении картины. Он показывает тебе не то, что случится — оно ведь может никогда и не случиться, — а то, чего ты боишься. То есть не реальный мир, а вымышленный, искаженный твоей собственной боязнью. Всегда гони его, не позволяй над собой властвовать.

   Страх — это фантом, который рисует в твоем воображении картины. Он показывает тебе не то, что случится — оно ведь может никогда и не случиться, — а то, чего ты боишься. То есть не реальный мир, а вымышленный, искаженный твоей собственной боязнью. Всегда гони его, не позволяй над собой властвовать.
10. «

    Нет ничего сложнее в жизни, чем выпрашивать чью-либо любовь. Нет ничего бесполезнее и глупее.

    Нет ничего сложнее в жизни, чем выпрашивать чью-либо любовь. Нет ничего бесполезнее и глупее.
11. «

    Иногда она бывала «девчонкой-девчонкой», как он ее про себя называл. И не смотрите, что дама, не смотрите, что статус высокий, не смотрите на умения. Девчонка. С вечно добрыми желаниями, сияющими радугой идеями, верой в хорошее.

    Иногда она бывала «девчонкой-девчонкой», как он ее про себя называл. И не смотрите, что дама, не смотрите, что статус высокий, не смотрите на умения. Девчонка. С вечно добрыми желаниями, сияющими радугой идеями, верой в хорошее.
12. «

    — Детство, Алечка, — говорила бабушка, — это безмятежность. Это когда твой мозг не затуманен страхом, чувством вины и обидой.

    — Детство, Алечка, — говорила бабушка, — это безмятежность. Это когда твой мозг не затуманен страхом, чувством вины и обидой.

    — Агафья (бабушка Алесты) · книга
13. «

    Нельзя бояться. Если в кои-то веки очнулось ото сна собственное сердце, было бы глупо логикой перекрывать ему дорогу.

    Нельзя бояться. Если в кои-то веки очнулось ото сна собственное сердце, было бы глупо логикой перекрывать ему дорогу.
14. «

    А на дворе август — ласковый и теплый, — август, которому нет дела до возраста. Ему все равно — семь тебе, десять или же пятый десяток — над стеной все так же восходит яркое солнце, отцветают в садах ирисы, набухают на кустах шиповника ягоды, хозяйки примеряются собирать скорый урожай: готовят стеклянные банки, сушат травки, запасаются приправами. В августе небо еще пронзительно синее, но уже чуть прозрачное, далекое — ему будто нет дела до того, что происходит внизу, и лишь смотрят вдаль далекие белые облака.

    А на дворе август — ласковый и теплый, — август, которому нет дела до возраста. Ему все равно — семь тебе, десять или же пятый десяток — над стеной все так же восходит яркое солнце, отцветают в садах ирисы, набухают на кустах шиповника ягоды, хозяйки примеряются собирать скорый урожай: готовят стеклянные банки, сушат травки, запасаются приправами. В августе небо еще пронзительно синее, но уже чуть прозрачное, далекое — ему будто нет дела до того, что происходит внизу, и лишь смотрят вдаль далекие белые облака.