Подборка из книги: 159 цитат — «Виктор Гюго. Человек, который смеётся»

Ниже 159 цитат из книги «Виктор Гюго. Человек, который смеётся»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Находясь на вершине горы, мы всматриваемся в пропасть. Упав в бездну, созерцаем небо.

   Находясь на вершине горы, мы всматриваемся в пропасть. Упав в бездну, созерцаем небо.
2. «

   Есть что-то бесстыдное в зрелище смерти, орудующей на глазах у всех. Она наносит оскорбление безмятежному спокойствию небытия, работая вне своей лаборатории — вне могилы.

   Есть что-то бесстыдное в зрелище смерти, орудующей на глазах у всех. Она наносит оскорбление безмятежному спокойствию небытия, работая вне своей лаборатории — вне могилы.
3. «

   У карлика есть прекрасная возможность стать выше гиганта — стоит лишь вскарабкаться к нему на плечи. Удивительно, что исполин это позволяет, но то, что он ещё и восхищается величием карлика, — просто глупо.

   У карлика есть прекрасная возможность стать выше гиганта — стоит лишь вскарабкаться к нему на плечи. Удивительно, что исполин это позволяет, но то, что он ещё и восхищается величием карлика, — просто глупо.
4. «

   Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо.

   Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо.
5. «

   Если вдуматься как следует, то окажется, что увечье и безобразие, переносимые с высокомерным равнодушием, не только не умаляют величия, но даже поддерживают и подчеркивают его.

   Если вдуматься как следует, то окажется, что увечье и безобразие, переносимые с высокомерным равнодушием, не только не умаляют величия, но даже поддерживают и подчеркивают его.
6. «

   Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить — трудно, не верить — невозможно.

   Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить — трудно, не верить — невозможно.
7. «

   Брак никому не к лицу, из-за него блекнут ленты, украшающие платье, он старит. Брак – убийственно ясное разрешение вопроса. Женщина отдает себя мужчине при посредничестве нотариуса – какая пошлость! Грубость брака приводит к непоправимым положениям; он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права, и тех, кто им подчиняется; наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательнее равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только раб и царица. Как превращать ложе в нечто до того прозаическое, что оно становится вполне благопристойным, – мыслимо ли что-либо более вульгарное? Не глупо ли стремиться к такой пресной любви?

   Брак никому не к лицу, из-за него блекнут ленты, украшающие платье, он старит. Брак – убийственно ясное разрешение вопроса. Женщина отдает себя мужчине при посредничестве нотариуса – какая пошлость! Грубость брака приводит к непоправимым положениям; он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права, и тех, кто им подчиняется; наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательнее равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только раб и царица. Как превращать ложе в нечто до того прозаическое, что оно становится вполне благопристойным, – мыслимо ли что-либо более вульгарное? Не глупо ли стремиться к такой пресной любви?
8. «

   Быть жестоким считалось в порядке вещей. Беспощадность была исконным свойством судей, а жестокосердие — их второй натурой

   Быть жестоким считалось в порядке вещей. Беспощадность была исконным свойством судей, а жестокосердие — их второй натурой
9. «

   Только потому, что я Тримальхион, вы считаете меня неспособным быть Катоном? Какие глупости!

   Только потому, что я Тримальхион, вы считаете меня неспособным быть Катоном? Какие глупости!
10. «

    На улице он не терял его из виду, оберегал от всяких опасностей: от вырвавшихся на свободу лошадей, от колес экипажей, от пьяных солдат и красивых девушек.

    На улице он не терял его из виду, оберегал от всяких опасностей: от вырвавшихся на свободу лошадей, от колес экипажей, от пьяных солдат и красивых девушек.
11. «

    Есть дороги, по которым можно продвигаться только ползком.

    Есть дороги, по которым можно продвигаться только ползком.
12. «

    Жизнь напоминает маятник. Тяготеть к чему-либо — значит качаться из стороны в сторону. Один полюс стремится к другому.

    Жизнь напоминает маятник. Тяготеть к чему-либо — значит качаться из стороны в сторону. Один полюс стремится к другому.
13. «

    Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.

    Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.
14. «

    Чем дольше мы скитаемся по свету, тем более мы одиноки.

    Чем дольше мы скитаемся по свету, тем более мы одиноки.
15. «

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится.

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится.
16. «

    Рай богачей сотворен из ада бедняков.

    Рай богачей сотворен из ада бедняков.

    — Гуинплен · книга
17. «

    Природа всегда приходит на помощь обездоленным; там где ощущается недостаток во всем, она отдает всю себя безраздельно, она покрывает руины цветами и зеленью: для камня у нее есть плющ, для человека — любовь.

    Природа всегда приходит на помощь обездоленным; там где ощущается недостаток во всем, она отдает всю себя безраздельно, она покрывает руины цветами и зеленью: для камня у нее есть плющ, для человека — любовь.
18. «

    В сердце уже начинало проникать то мрачное беспокойство, которое можно было бы назвать тоской по исчезнувшему светилу.

    В сердце уже начинало проникать то мрачное беспокойство, которое можно было бы назвать тоской по исчезнувшему светилу.
19. «

    Неверно сравнивать тело с мрамором, как это делали древние. Красивое тело не должно быть похоже на мрамор; оно должно трепетать, содрогаться, покрываться румянцем, истекать кровью, быть упругим, но не твердым, белым, но не холодным, должно испытывать наслаждение и боль; оно должно жить, мрамор же — мертв.

    Неверно сравнивать тело с мрамором, как это делали древние. Красивое тело не должно быть похоже на мрамор; оно должно трепетать, содрогаться, покрываться румянцем, истекать кровью, быть упругим, но не твердым, белым, но не холодным, должно испытывать наслаждение и боль; оно должно жить, мрамор же — мертв.
20. «

    Тайна — та же сеть: достаточно, чтобы порвалась одна петля, и всё расползётся.

    Тайна — та же сеть: достаточно, чтобы порвалась одна петля, и всё расползётся.