25 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — от иронии до философии

Собрали 25 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Суровые люди — несчастные люди: их судят по поступкам и осуждают, а если бы заглянули в их душу, быть может, все они были бы оправданы.

   Суровые люди — несчастные люди: их судят по поступкам и осуждают, а если бы заглянули в их душу, быть может, все они были бы оправданы.
2. «

   Если бы бог хотел, чтобы человек пятился назад, он поместил бы глаза на затылке.

   Если бы бог хотел, чтобы человек пятился назад, он поместил бы глаза на затылке.

   — Говэн · книга
3. «

   Не надо творить зла, чтобы делать добро.

   Не надо творить зла, чтобы делать добро.
4. «

   Нельзя оставаться равнодушным к великому шествию теней.

   Нельзя оставаться равнодушным к великому шествию теней.
5. «

   Одно лишнее слово может привести к бедствию.

   Одно лишнее слово может привести к бедствию.
6. «

   Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.

   Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.
7. «

   Кажется подчас, что события могут гневаться.

   Кажется подчас, что события могут гневаться.
8. «

   Я узнал, что вас объявили вне закона. А что такое закон, раз можно быть вне его? Никак в толк не возьму. Вот я, что я — вне закона? Или наоборот? Ничего не понимаю. С голоду помереть это по закону выходит или нет?

   Я узнал, что вас объявили вне закона. А что такое закон, раз можно быть вне его? Никак в толк не возьму. Вот я, что я — вне закона? Или наоборот? Ничего не понимаю. С голоду помереть это по закону выходит или нет?

   — Нищий · книга
9. «

   Все виды человеческого счастья, даже грозное боевое счастье, — удел молодости. Победа всё-таки женщина.

   Все виды человеческого счастья, даже грозное боевое счастье, — удел молодости. Победа всё-таки женщина.
10. «

    – Поскольку могу судить, – сказал Симурдэн, – этот молодой человек обладает незаурядными достоинствами. – Однако у него есть недостаток! Это замечание сделал Марат. – Какой же? – осведомился Симурдэн. – Мягкосердечие, – произнес Марат. И продолжал: – В бою мы, видите ли, тверды, а вне его – слабы. Милуем, прощаем, щадим, берем под покровительство благочестивых монахинь, спасаем жен и дочерей аристократов, освобождаем пленных, выпускаем на свободу священников. – Серьезная ошибка, – пробормотал Симурдэн. – Нет, преступление, – сказал Марат. – Иной раз – да, – сказал Дантон. – Часто, – сказал Робеспьер. – Почти всегда, – заметил Марат.

    – Поскольку могу судить, – сказал Симурдэн, – этот молодой человек обладает незаурядными достоинствами. – Однако у него есть недостаток! Это замечание сделал Марат. – Какой же? – осведомился Симурдэн. – Мягкосердечие, – произнес Марат. И продолжал: – В бою мы, видите ли, тверды, а вне его – слабы. Милуем, прощаем, щадим, берем под покровительство благочестивых монахинь, спасаем жен и дочерей аристократов, освобождаем пленных, выпускаем на свободу священников. – Серьезная ошибка, – пробормотал Симурдэн. – Нет, преступление, – сказал Марат. – Иной раз – да, – сказал Дантон. – Часто, – сказал Робеспьер. – Почти всегда, – заметил Марат.
11. «

    По мне, куда лучше мыслящий ад, нежели безмозглый рай.

    По мне, куда лучше мыслящий ад, нежели безмозглый рай.

    — Говэн · книга
12. «

    Он был праведник и сам считал себя непогрешимым. Никто ни разу не видел, чтобы взор его увлажнили слезы. Вершина добродетели, недоступная и леденящая. Он был справедлив и страшен в своей справедливости.

    Он был праведник и сам считал себя непогрешимым. Никто ни разу не видел, чтобы взор его увлажнили слезы. Вершина добродетели, недоступная и леденящая. Он был справедлив и страшен в своей справедливости.
13. «

    Иной раз кажется, что камень тоже видит своим загадочным оком. Статуя наблюдает, башня подкарауливает, фасад здания взирает.

    Иной раз кажется, что камень тоже видит своим загадочным оком. Статуя наблюдает, башня подкарауливает, фасад здания взирает.
14. «

    Страшно смотреть, когда горит дворец, но когда горит лачуга, сердце сжимается еще больней. Охваченная огнем хижина бедняка — что может быть ужасней!

    Страшно смотреть, когда горит дворец, но когда горит лачуга, сердце сжимается еще больней. Охваченная огнем хижина бедняка — что может быть ужасней!
15. «

    Избыток радости тоже может убить.

    Избыток радости тоже может убить.
16. «

    Когда человек задумывается, людям кажется, что он знает что-то, чего не знают другие.

    Когда человек задумывается, людям кажется, что он знает что-то, чего не знают другие.
17. «

    — Где мы сейчас, лоцман? — В руце божией.

    — Где мы сейчас, лоцман? — В руце божией.

    — Ла Вьевиль · книга
18. «

    Одаривать — значит быть выше одариваемого.

    Одаривать — значит быть выше одариваемого.
19. «

    Душа человека может быть сумеречно-ясной, для этого достаточно соприкосновения с тьмой. Душа, пройдя через ночь, хранит след не только мрака, но и след Млечного Пути.

    Душа человека может быть сумеречно-ясной, для этого достаточно соприкосновения с тьмой. Душа, пройдя через ночь, хранит след не только мрака, но и след Млечного Пути.
20. «

    Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.

    Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.