59 цитат из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери» для поста в соцсетях

Ниже 59 цитат из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Обычно судьи подгоняют свое дурное расположение духа к дням судебных заседаний, чтобы всегда иметь кого-нибудь под рукой, на ком можно было бы безнаказанно сорвать сердце именем короля, закона и правосудия.

   Обычно судьи подгоняют свое дурное расположение духа к дням судебных заседаний, чтобы всегда иметь кого-нибудь под рукой, на ком можно было бы безнаказанно сорвать сердце именем короля, закона и правосудия.
2. «

   Теtрun edax, homo edacior [Время прожорливо, человек еще прожорливей (лат.)], что я охотно перевел бы так: «Время слепо, а человек невежествен».

   Теtрun edax, homo edacior [Время прожорливо, человек еще прожорливей (лат.)], что я охотно перевел бы так: «Время слепо, а человек невежествен».
3. «

   Человеческое сердце может вместить лишь определенную меру отчаяния. Когда губка насыщена, пусть море спокойно катит над ней свои волны — она не впитывает больше ни капли.

   Человеческое сердце может вместить лишь определенную меру отчаяния. Когда губка насыщена, пусть море спокойно катит над ней свои волны — она не впитывает больше ни капли.
4. «

   В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

   В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

   — Клод Фролло · книга
5. «

   — Кто вы? — Священник. — Вы готовы? — К чему? — К смерти? — Скоро ли это будет? — спросила она. — Завтра. — О, как долго ждать! — пробормотала она. — Что им стоило сделать это сегодня?

   — Кто вы? — Священник. — Вы готовы? — К чему? — К смерти? — Скоро ли это будет? — спросила она. — Завтра. — О, как долго ждать! — пробормотала она. — Что им стоило сделать это сегодня?

   — Клод Фролло · книга
6. «

   То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.

   То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.
7. «

   Слитный гул обычно стоящий над Парижем днём, — это говор города, ночью — его дыхание.

   Слитный гул обычно стоящий над Парижем днём, — это говор города, ночью — его дыхание.
8. «

   Больше часа, не пошевельнувшись, просидел он так, пристально глядя на опустевшую келью, мрачнее и задумчевее матери, сидящей между опустевшей колыбелью и гробиком своего дитяти.

   Больше часа, не пошевельнувшись, просидел он так, пристально глядя на опустевшую келью, мрачнее и задумчевее матери, сидящей между опустевшей колыбелью и гробиком своего дитяти.
9. «

   Она уже не смеялся. Он был страшен. Лисица превратилась в гиену.

   Она уже не смеялся. Он был страшен. Лисица превратилась в гиену.
10. «

    Я больше не граблю, я выше этого, я теперь убиваю.

    Я больше не граблю, я выше этого, я теперь убиваю.
11. «

    Бывают в жизни минуты, когда даже неверующий готов исповедовать религию того храма, который окажется близ него.

    Бывают в жизни минуты, когда даже неверующий готов исповедовать религию того храма, который окажется близ него.
12. «

    Последствия великих событий неисчислимы.

    Последствия великих событий неисчислимы.
13. «

    В этом городе, как в пандемониуме, казалось, стерлись все видовые и расовые границы.

    В этом городе, как в пандемониуме, казалось, стерлись все видовые и расовые границы.
14. «

    Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.

    Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.
15. «

    Мечтательное настроение чаще всего приходит, когда преследуешь хорошенькую женщину, не зная, куда она держит путь. В этом добровольном отречении от своей свободной воли, в этом подчинении своей прихоти прихоти другого, таится смесь какой-то фантастической независимости и слепого подчинения, — нечто промежуточное между рабством и свободою.

    Мечтательное настроение чаще всего приходит, когда преследуешь хорошенькую женщину, не зная, куда она держит путь. В этом добровольном отречении от своей свободной воли, в этом подчинении своей прихоти прихоти другого, таится смесь какой-то фантастической независимости и слепого подчинения, — нечто промежуточное между рабством и свободою.
16. «

    Виселица — коромысло весов, к одному концу которого, подвешен человек, а к другому — вселенная.

    Виселица — коромысло весов, к одному концу которого, подвешен человек, а к другому — вселенная.
17. «

    То, что я увидел, видели и другие, не только я, а между тем зрелище это было создано не для глаз человека. Там, в середине площади, — был полдень, солнце стояло высоко, — плясала девушка. Создание столь дивной красоты, что Бог предпочел бы ее пресвятой деве и избрал бы матерью своей, он бы пожелал быть рожденным ею, если бы она жила, когда он воплотился в человека! У нее были черные блестящие глаза, в темных ее волосах, когда их пронизывало солнце, загорались золотые нити. В стремительной пляске нельзя было различить ее ножек, — они мелькали, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы, в черных ее косах сверкали на солнце металлические бляхи, словно звездной короной осенявшие ее лоб. Ее синее платье, усеянное блестками, искрилось, словно пронизанная мириадами золотых точек летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались и вновь расплетались вокруг ее стана, словно два шарфа. Линии ее тела были дивно прекрасны! О блистающий образ, чье сияние не меркло даже в свете солнечных лучей! Девушка, то была ты! Изумленный, опьяненный, очарованный, я дал себе волю глядеть на тебя. Я до тех пор глядел на тебя, пока внезапно не дрогнул от ужаса: я почувствовал себя во власти чар!

    То, что я увидел, видели и другие, не только я, а между тем зрелище это было создано не для глаз человека. Там, в середине площади, — был полдень, солнце стояло высоко, — плясала девушка. Создание столь дивной красоты, что Бог предпочел бы ее пресвятой деве и избрал бы матерью своей, он бы пожелал быть рожденным ею, если бы она жила, когда он воплотился в человека! У нее были черные блестящие глаза, в темных ее волосах, когда их пронизывало солнце, загорались золотые нити. В стремительной пляске нельзя было различить ее ножек, — они мелькали, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы, в черных ее косах сверкали на солнце металлические бляхи, словно звездной короной осенявшие ее лоб. Ее синее платье, усеянное блестками, искрилось, словно пронизанная мириадами золотых точек летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались и вновь расплетались вокруг ее стана, словно два шарфа. Линии ее тела были дивно прекрасны! О блистающий образ, чье сияние не меркло даже в свете солнечных лучей! Девушка, то была ты! Изумленный, опьяненный, очарованный, я дал себе волю глядеть на тебя. Я до тех пор глядел на тебя, пока внезапно не дрогнул от ужаса: я почувствовал себя во власти чар!

    — Клод Фролло · книга
18. «

    О, с каким удовольствием я утопился бы, не будь вода такой холодной!

    О, с каким удовольствием я утопился бы, не будь вода такой холодной!

    — Пьер Гренгуар · книга
19. «

    Феб де Шатопер тоже кончил трагически. Он женился.

    Феб де Шатопер тоже кончил трагически. Он женился.
20. «

    Она осталась одна, размышляя о странных речах этого чудовищного существа, пораженная звуком его голоса, такого грубого и вместе с тем такого нежного.

    Она осталась одна, размышляя о странных речах этого чудовищного существа, пораженная звуком его голоса, такого грубого и вместе с тем такого нежного.