11 фраз из книги «Владимир Тендряков. Весенние перевертыши», которые запомнились

Собрали 11 цитат из книги «Владимир Тендряков. Весенние перевертыши» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я любил чужие глаголы и рассчитывал – кто-то полюбит мои, боялся признаться: мои глаголы серы, серы, стёрты, любить не за что.

   Я любил чужие глаголы и рассчитывал – кто-то полюбит мои, боялся признаться: мои глаголы серы, серы, стёрты, любить не за что.

   — Никита Богатов · книга
2. «

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.
3. «

   Дюшка Тягунов знал, что такое хорошо, что такое плохо, потому что прожил на свете уже тринадцать лет. Хорошо – учиться на пятерки, хорошо – слушаться старших, хорошо – каждое утро делать зарядку… Учился он так себе, старших не всегда слушался, зарядку не делал, конечно, не примерный человек – где уж! – однако таких много, себя не стыдился, а мир кругом был прост и понятен. Но вот произошло странное. Как–то вдруг, ни с того ни с сего. И ясный, устойчивый мир стал играть с Дюшкой в перевертыши.

   Дюшка Тягунов знал, что такое хорошо, что такое плохо, потому что прожил на свете уже тринадцать лет. Хорошо – учиться на пятерки, хорошо – слушаться старших, хорошо – каждое утро делать зарядку… Учился он так себе, старших не всегда слушался, зарядку не делал, конечно, не примерный человек – где уж! – однако таких много, себя не стыдился, а мир кругом был прост и понятен. Но вот произошло странное. Как–то вдруг, ни с того ни с сего. И ясный, устойчивый мир стал играть с Дюшкой в перевертыши.
4. «

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.
5. «

   — Бесконечна наша Вселенная или конечна? — А-а, — протянул Дюшка разочарованно. — Зачем это? — Это ключ к тайне, будем ли мы после смерти жить или нет. — Бесконечна… Вселенная… Ключ? — Скажи: из чего я состою? — Из костей, из мяса, как все. — Из атомов я состою. Из самых обычных атомов, сложенных особым порядком. — Ну и что? Левка так интересно начал, но сейчас что-то путал: бесконечность, Вселенная, атомы, черт знает что! — Атомов во мне очень-очень много, но все–таки число их конечно. Понимаешь? — Нет, Левка. — Я конечный, а Вселенная-то бесконечна. Учти, Дюшка, дважды бесконечна — во времени и в пространстве. — Тебе-то от этого какая выгода? — Большая, Дюшка. Раз наша Вселенная нигде не кончается и никогда не кончается, то где–нибудь, когда–нибудь, рано ли, поздно, но наверняка… Понимаешь, на-вер-ня-ка! Случится невероятное — атомы случайно сложатся так, как они лежат во мне. Левка замолчал, торжествующе, изумленно, взволнованно взирая на Дюшку. А Дюшка подавленно задал все тот же, уже надоевший, вопрос: — И что?.. — Как — что?! — воскликнул Левка с дрожью в голосе. — Ведь это я! Это буду снова я! Я появлюсь во Вселенной где-то, когда-то, уже после смерти! Выходит, я бессмертен! Понял?

   — Бесконечна наша Вселенная или конечна? — А-а, — протянул Дюшка разочарованно. — Зачем это? — Это ключ к тайне, будем ли мы после смерти жить или нет. — Бесконечна… Вселенная… Ключ? — Скажи: из чего я состою? — Из костей, из мяса, как все. — Из атомов я состою. Из самых обычных атомов, сложенных особым порядком. — Ну и что? Левка так интересно начал, но сейчас что-то путал: бесконечность, Вселенная, атомы, черт знает что! — Атомов во мне очень-очень много, но все–таки число их конечно. Понимаешь? — Нет, Левка. — Я конечный, а Вселенная-то бесконечна. Учти, Дюшка, дважды бесконечна — во времени и в пространстве. — Тебе-то от этого какая выгода? — Большая, Дюшка. Раз наша Вселенная нигде не кончается и никогда не кончается, то где–нибудь, когда–нибудь, рано ли, поздно, но наверняка… Понимаешь, на-вер-ня-ка! Случится невероятное — атомы случайно сложатся так, как они лежат во мне. Левка замолчал, торжествующе, изумленно, взволнованно взирая на Дюшку. А Дюшка подавленно задал все тот же, уже надоевший, вопрос: — И что?.. — Как — что?! — воскликнул Левка с дрожью в голосе. — Ведь это я! Это буду снова я! Я появлюсь во Вселенной где-то, когда-то, уже после смерти! Выходит, я бессмертен! Понял?

   — Лёвка Гайзер · книга
6. «

   Он больше боялся тихого голоса матери, чем крика отца.

   Он больше боялся тихого голоса матери, чем крика отца.
7. «

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   — Никита Богатов · книга
8. «

   – Тебе нравится, когда тебя хвалят? – спросила она. – Да, мам. – Мне тоже, Дюшка… Почему-то мне хотелось, чтобы он [отец] сегодня похвалил меня... и погладил по голове. – Ты же не маленькая, мам. – Иногда хочется быть маленькой, Дюшка, хоть на минутку.

   – Тебе нравится, когда тебя хвалят? – спросила она. – Да, мам. – Мне тоже, Дюшка… Почему-то мне хотелось, чтобы он [отец] сегодня похвалил меня... и погладил по голове. – Ты же не маленькая, мам. – Иногда хочется быть маленькой, Дюшка, хоть на минутку.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
9. «

   В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

   В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.
10. «

    А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

    А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

    — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
11. «

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.