14 коротких цитат из книги «Владимир Тендряков. Весенние перевертыши»

Собрали 14 цитат из книги «Владимир Тендряков. Весенние перевертыши» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   От Минькиных слов съежилась, погасла разгоревшаяся вчера Вселенная. Плевать на то, что Солнце – пылинка, что Земля невразумительна, плевать, что ты сам ничто, плевать на вопрос: для чего живут люди на свете? Не плевать на Миньку, на его слёзы. Хочется любить и жалеть всё на свете: эту рыжую весеннюю улицу, большой кран над крышами, затоптанные доски тротуара, которых только что коснулись быстрые Римкины ноги.

   От Минькиных слов съежилась, погасла разгоревшаяся вчера Вселенная. Плевать на то, что Солнце – пылинка, что Земля невразумительна, плевать, что ты сам ничто, плевать на вопрос: для чего живут люди на свете? Не плевать на Миньку, на его слёзы. Хочется любить и жалеть всё на свете: эту рыжую весеннюю улицу, большой кран над крышами, затоптанные доски тротуара, которых только что коснулись быстрые Римкины ноги.
2. «

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
3. «

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.
4. «

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   — Никита Богатов · книга
5. «

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   — Лёвка Гайзер · книга
6. «

   А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

   А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
7. «

   — Бесконечна наша Вселенная или конечна? — А-а, — протянул Дюшка разочарованно. — Зачем это? — Это ключ к тайне, будем ли мы после смерти жить или нет. — Бесконечна… Вселенная… Ключ? — Скажи: из чего я состою? — Из костей, из мяса, как все. — Из атомов я состою. Из самых обычных атомов, сложенных особым порядком. — Ну и что? Левка так интересно начал, но сейчас что-то путал: бесконечность, Вселенная, атомы, черт знает что! — Атомов во мне очень-очень много, но все–таки число их конечно. Понимаешь? — Нет, Левка. — Я конечный, а Вселенная-то бесконечна. Учти, Дюшка, дважды бесконечна — во времени и в пространстве. — Тебе-то от этого какая выгода? — Большая, Дюшка. Раз наша Вселенная нигде не кончается и никогда не кончается, то где–нибудь, когда–нибудь, рано ли, поздно, но наверняка… Понимаешь, на-вер-ня-ка! Случится невероятное — атомы случайно сложатся так, как они лежат во мне. Левка замолчал, торжествующе, изумленно, взволнованно взирая на Дюшку. А Дюшка подавленно задал все тот же, уже надоевший, вопрос: — И что?.. — Как — что?! — воскликнул Левка с дрожью в голосе. — Ведь это я! Это буду снова я! Я появлюсь во Вселенной где-то, когда-то, уже после смерти! Выходит, я бессмертен! Понял?

   — Бесконечна наша Вселенная или конечна? — А-а, — протянул Дюшка разочарованно. — Зачем это? — Это ключ к тайне, будем ли мы после смерти жить или нет. — Бесконечна… Вселенная… Ключ? — Скажи: из чего я состою? — Из костей, из мяса, как все. — Из атомов я состою. Из самых обычных атомов, сложенных особым порядком. — Ну и что? Левка так интересно начал, но сейчас что-то путал: бесконечность, Вселенная, атомы, черт знает что! — Атомов во мне очень-очень много, но все–таки число их конечно. Понимаешь? — Нет, Левка. — Я конечный, а Вселенная-то бесконечна. Учти, Дюшка, дважды бесконечна — во времени и в пространстве. — Тебе-то от этого какая выгода? — Большая, Дюшка. Раз наша Вселенная нигде не кончается и никогда не кончается, то где–нибудь, когда–нибудь, рано ли, поздно, но наверняка… Понимаешь, на-вер-ня-ка! Случится невероятное — атомы случайно сложатся так, как они лежат во мне. Левка замолчал, торжествующе, изумленно, взволнованно взирая на Дюшку. А Дюшка подавленно задал все тот же, уже надоевший, вопрос: — И что?.. — Как — что?! — воскликнул Левка с дрожью в голосе. — Ведь это я! Это буду снова я! Я появлюсь во Вселенной где-то, когда-то, уже после смерти! Выходит, я бессмертен! Понял?

   — Лёвка Гайзер · книга
8. «

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
9. «

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.
10. «

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.
11. «

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.
12. «

    Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

    Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.
13. «

    — Страшно, Левка. — Страшно? Почему? — Да мир-то вон какой! А я? А ты? А все мы, люди?... Я, Левка, твою книгу читал и нет-нет да себя щупал: есть ли я на свете или только кажется? — Ну и что, нащупал? — Есть, но уж очень, очень маленький. Все равно что и нет. — А голову свою ты щупал? — Ты, Левка, не смейся. Я серьезно. — И я серьезно: пощупай голову, прошу. Нет, Левка не улыбался, косил строго серым глазом на Дюшку. — Голова как голова, Левка. Ты чего? — А того, что она по сравнению со звездами и галактиками мала. Не так ли? — Сравнил тоже. — А в нее вся Вселенная поместилась — миллиарды звезд, миллиарды галактик. В маленькую голову. Как же это?

    — Страшно, Левка. — Страшно? Почему? — Да мир-то вон какой! А я? А ты? А все мы, люди?... Я, Левка, твою книгу читал и нет-нет да себя щупал: есть ли я на свете или только кажется? — Ну и что, нащупал? — Есть, но уж очень, очень маленький. Все равно что и нет. — А голову свою ты щупал? — Ты, Левка, не смейся. Я серьезно. — И я серьезно: пощупай голову, прошу. Нет, Левка не улыбался, косил строго серым глазом на Дюшку. — Голова как голова, Левка. Ты чего? — А того, что она по сравнению со звездами и галактиками мала. Не так ли? — Сравнил тоже. — А в нее вся Вселенная поместилась — миллиарды звезд, миллиарды галактик. В маленькую голову. Как же это?
14. «

    Иногда хочется быть маленькой, хоть на минутку.

    Иногда хочется быть маленькой, хоть на минутку.

    — Вера Николаевна · книга