13 цитат из книги «Жорж Санд. Зима на Майорке» для размышлений

13 цитат из книги «Жорж Санд. Зима на Майорке» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нет ничего более грустного и жалостного в мире, чем крестьянин, который умеет лишь молиться, петь, работать, и который неспособен мыслить. Его молитва — это тупо повторяемый набор слов, который не имеет никакого смысла для его состояния духа. Его труд — это работа для мышц, которую ни один проблеск интеллигенции не в состоянии облегчить. Его песня — это выражение бесцветной меланхолии, которая подавляет его. Если бы не тщеславие, которое время от времени пробуждает в нем желание потанцевать, праздничные дни он посвятил бы сну.

   Нет ничего более грустного и жалостного в мире, чем крестьянин, который умеет лишь молиться, петь, работать, и который неспособен мыслить. Его молитва — это тупо повторяемый набор слов, который не имеет никакого смысла для его состояния духа. Его труд — это работа для мышц, которую ни один проблеск интеллигенции не в состоянии облегчить. Его песня — это выражение бесцветной меланхолии, которая подавляет его. Если бы не тщеславие, которое время от времени пробуждает в нем желание потанцевать, праздничные дни он посвятил бы сну.
2. «

   К опасностям мы очень быстро привыкаем, когда видим, что других они вообще не беспокоят.

   К опасностям мы очень быстро привыкаем, когда видим, что других они вообще не беспокоят.
3. «

   Я всегда мечтала, чтобы жить в пустыне, и каждый, кто мечтал об этом в детстве, признается, что у него была точно такая же мечта. Но поверьте мне, братья, что у нас слишком любящие сердца, чтобы мы смогли обойтись друг без друга; и то, что нам остается делать, это переносить друг друга; мы как дети из одной утробы, которые шутливо препираются, ссорятся, даже дерутся, но не могут расстаться.

   Я всегда мечтала, чтобы жить в пустыне, и каждый, кто мечтал об этом в детстве, признается, что у него была точно такая же мечта. Но поверьте мне, братья, что у нас слишком любящие сердца, чтобы мы смогли обойтись друг без друга; и то, что нам остается делать, это переносить друг друга; мы как дети из одной утробы, которые шутливо препираются, ссорятся, даже дерутся, но не могут расстаться.
4. «

   Вот что означает быть монахом, сын мой, вот какова реальность монастырской жизни. С одной стороны, беспощадная жестокость, с другой — страх и трусость, эгоистический интеллект, или бессмысленная преданность. Вот что представляла собой инквизиция.

   Вот что означает быть монахом, сын мой, вот какова реальность монастырской жизни. С одной стороны, беспощадная жестокость, с другой — страх и трусость, эгоистический интеллект, или бессмысленная преданность. Вот что представляла собой инквизиция.
5. «

   Ищите же в другом, красотка неприступная, Ту нежность чувств, восторг и пыл, что только Вам дарил; Настал последний час, Вам боле петь не буду я; Стремленьем взор Ваш заслужить уже я не мучим. Прощай, улыбка ледяная! В душе моей теперь другая! Пускай не Вам, другой, но милой, Быть может, стану я любимым.

   Ищите же в другом, красотка неприступная, Ту нежность чувств, восторг и пыл, что только Вам дарил; Настал последний час, Вам боле петь не буду я; Стремленьем взор Ваш заслужить уже я не мучим. Прощай, улыбка ледяная! В душе моей теперь другая! Пускай не Вам, другой, но милой, Быть может, стану я любимым.
6. «

   Кого из нас не посещала такая же эгоистичная идея бросить в один прекрасный день все свои дела, привычки, знакомства, и даже друзей, и отправиться на какой-нибудь волшебный остров, жить без забот, интриг, обязанностей и, прежде всего, без газет?

   Кого из нас не посещала такая же эгоистичная идея бросить в один прекрасный день все свои дела, привычки, знакомства, и даже друзей, и отправиться на какой-нибудь волшебный остров, жить без забот, интриг, обязанностей и, прежде всего, без газет?
7. «

   Мы прекрасно понимали своего рода очарование, которое для некоторых душ, уставших от мира или разочарованных существующим в нем обманом, придавало это одинокое существование. Кому из нас хотя бы раз не закрадывались в голову подобные мысли? Кто больше одного раза не обратился к одиночеству, и не подумывал об отдыхе в тихом лесу, или в горной пещере, у неведомого истока, куда лишь птица небесная залетит утолить жажду?

   Мы прекрасно понимали своего рода очарование, которое для некоторых душ, уставших от мира или разочарованных существующим в нем обманом, придавало это одинокое существование. Кому из нас хотя бы раз не закрадывались в голову подобные мысли? Кто больше одного раза не обратился к одиночеству, и не подумывал об отдыхе в тихом лесу, или в горной пещере, у неведомого истока, куда лишь птица небесная залетит утолить жажду?
8. «

   Зато, несомненно, и я знаю об этом хорошо, как всякий другой, что то, что видится, не всегда стоит столько же, сколько стоит то, о чем мы мечтаем.

   Зато, несомненно, и я знаю об этом хорошо, как всякий другой, что то, что видится, не всегда стоит столько же, сколько стоит то, о чем мы мечтаем.
9. «

   Да, действительно, если бы такое было возможным, если бы мы могли на какое-то время отказаться от жизни в группе и полностью оградить себя от всяких контактов с политикой, после возвращения мы были бы удивлены прогрессом, какой наступил вдали от нас. Но этого нам не дано; и когда мы бежим из гущи событий, чтобы найти забвение и успокоение среди людей, чей темп жизни не такой стремительный и нрав не такой пылкий, терпим истязание, которое не в состоянии предвидеть, и жалеем, что поменяли настоящее на прошлое, живых на мертвых.

   Да, действительно, если бы такое было возможным, если бы мы могли на какое-то время отказаться от жизни в группе и полностью оградить себя от всяких контактов с политикой, после возвращения мы были бы удивлены прогрессом, какой наступил вдали от нас. Но этого нам не дано; и когда мы бежим из гущи событий, чтобы найти забвение и успокоение среди людей, чей темп жизни не такой стремительный и нрав не такой пылкий, терпим истязание, которое не в состоянии предвидеть, и жалеем, что поменяли настоящее на прошлое, живых на мертвых.
10. «

    Что касается убеждений, или следования религиозным обычиям, можно сказать, что, в целом, жешщины веруют более свято, в отличие от мужчин, которые даже веру нередко ставят на карту ради амбиций или личной выгоды.

    Что касается убеждений, или следования религиозным обычиям, можно сказать, что, в целом, жешщины веруют более свято, в отличие от мужчин, которые даже веру нередко ставят на карту ради амбиций или личной выгоды.
11. «

    С тех пор как мы потеряли веру, никакое другое, созданное нами достижение, не способно уже стать нашей духовной пищей.

    С тех пор как мы потеряли веру, никакое другое, созданное нами достижение, не способно уже стать нашей духовной пищей.
12. «

    К тому же, когда дети предлагали мне пойти на море, заверяя меня в том, что это в двух шагах отсюда, я никогда не находила для этого времени, думая, что это касается двух шагов ребенка, то есть на самом деле двух шагов великана; так как известно, что дети шагают головой, никогда не помня, что у них тоже есть ноги и что семимильные сапоги Мальчика-с-пальчик — это миф, олицетворяющий мысль о том, что детство, не отдавая себе в этом отчет, может совершить путешествие вокруг света.

    К тому же, когда дети предлагали мне пойти на море, заверяя меня в том, что это в двух шагах отсюда, я никогда не находила для этого времени, думая, что это касается двух шагов ребенка, то есть на самом деле двух шагов великана; так как известно, что дети шагают головой, никогда не помня, что у них тоже есть ноги и что семимильные сапоги Мальчика-с-пальчик — это миф, олицетворяющий мысль о том, что детство, не отдавая себе в этом отчет, может совершить путешествие вокруг света.
13. «

    При виде пустоты и неподвижности я замираю от страха; симметрия и абсолютный порядок вызывают у меня тоску. Насколько мне позволяет фантазия представить вечные муки души грешника в аду, то для меня оказаться в преисподней равносильно тому, чтобы на всю жизнь поселиться в одном из таких провинциальных домов, где все идеально убрано, где вещи не переставляются местами, не бывают в обиходе и не разбрасываются, где ничто не ломается, где никогда не содержался и не будет содержаться ни один домашний питомец только потому, что, по убеждениям хозяев, живые существа приводят в негодность неодушевленные предметы. Грош цена всем коврам мира, если желание любоваться ковром превыше удовольствия наблюдать, как на нем резвятся малыш, кошка или собака.

    При виде пустоты и неподвижности я замираю от страха; симметрия и абсолютный порядок вызывают у меня тоску. Насколько мне позволяет фантазия представить вечные муки души грешника в аду, то для меня оказаться в преисподней равносильно тому, чтобы на всю жизнь поселиться в одном из таких провинциальных домов, где все идеально убрано, где вещи не переставляются местами, не бывают в обиходе и не разбрасываются, где ничто не ломается, где никогда не содержался и не будет содержаться ни один домашний питомец только потому, что, по убеждениям хозяев, живые существа приводят в негодность неодушевленные предметы. Грош цена всем коврам мира, если желание любоваться ковром превыше удовольствия наблюдать, как на нем резвятся малыш, кошка или собака.