Это не тайна, все женщины любят ушами, Решайся детка, да или нет? Я уезжаю. Она почти рыдает: Да. Я утешаю. Пойдём-ка мы в номер, туда, где никто не мешает.
Порой прочно сидит внутри горечь прошлых обид, Очень сложный гамбит, но Ты должен там быть. Крик тревожной толпы в жизни похожей на ринг. Надо уметь держать удары и благодарить...
— Вернись, раскайся, скажи, что тебе жаль. — Нытик, так и будешь всю жизнь хныкать, Давай, распускай нюни теперь. Простите! Все слышали, Ему очень жаль, видите ли. — Отстань. Надо все равно поговорить с ней, Когда все утихнет. Ну, хотя бы через пару недель, или, Чего тянуть, минуты такие длинные. — Ну вот, тебя опять переклинило.
Земля наверно раскололась, как ты говорила И мы уже не вместе — в душе моей могила От пролитых слёз внутри меня один вопрос: Заживёт ли рана до конца - Ты больше не моя...
В бешеном ритме летим, И что впереди, Мы даже не знаем. Невежливым быть или бить, Не ждать от судьбы подарков и рая. Поддержат ли люди мой крик, Или снова «свали» я услышу из зала. Призы или горсти золы, Успех или стыд – каждый раз, как экзамен.
... Сквозь пыльное стекло витрины, люди шли мимо, Не замечая на ресницах иней. В её глазах море, брильянтовых слез полное В окружении зеркал и мраморных стен, Глаза людей напоминали, что она манекен.
Никель плавить, творить попрекая Камельфо вам сюжетами по губам Смывать масло с тех картин. Чтобы писать полотна, я должен быть один. Скажи, куда ведут лесные тропы, а куда проспекты славы Нам вряд ли править миром тихими донами тонами ми — слезами кованными Музы сгорят в салонах Рикара. Вы же по-своему заняты и по-своему правы Тянет в сон от едкого фитиля. Прощайте, феномены Питера!
В моей стране законы это лишь тонны бумаг, Они стреляют безоружных, но бомбы в умах. Бомбы в домах, внутри школы, опасных районах, Где не найти работу даже с красным дипломом.