Айрис Мёрдок. Дитя слова

Мы ведь часто симпатизируем людям, над которыми подтруниваем.

Даже у звезд есть возраст, и число отпущенных нам вздохов сочтено.

Человеческая жизнь — это театр ужасов.

Женщина властная всегда постарается убрать другую женщину со своей территории, даже если та вовсе ей не соперница. Это получается чисто автоматически.

Грех и боль неразрывно связаны друг с другом.

Как странно, что за улыбающейся болтающей маской скрывается мозг, воссоздающий в мельчайших деталях мизансцены и разговоры, превращая это в пытку, и ты, укрывшись за маской, можешь плакать, можешь кричать от боли.

Когда человек чем-то одержим, это так скучно. Он всегда говорит одно и то же, ходит и ходит по однажды заведенному кругу, хочет вырваться из него, хочет полной, абсолютной перемены, а это-то и невозможно.

Я захлебывался от злости и ненависти. Я ненавидел не общество — абстракцию, выдуманную ничтожными социологами, — я ненавидел всю вселенную. Мне хотелось причинить ей боль в отместку за боль, причиненную мне.

Человек должен переваривать свою боль по крайней мере молча, а не выставлять ее всем напоказ.

Ни к чему заводить излишних врагов, даже если весь мир раздражает тебя до такой степени, что кричать хочется.

Скорее всего мое лицо, а не моя душа отталкивало их. Увы, сколь важную роль играет эта всеми обозримая поверхность, эта доска с объявлениями, на которую смотрит мир и, как правило, дальше не проникает.

Человека отчаявшегося любая неудача способна ввергнуть в глубочайшую депрессию, любой грех становится первородным грехом, по сути являясь частью его, любое преступление — Преступлением.

Я всегда придавал большое значение глазам. Как таинственно выразительны могут быть эти влажные сферы, и хотя глазное яблоко не меняется, однако же оно — окно души. И цвет глаз — по самой своей природе и сути — несопоставим с цветом никакой другой субстанции.

— Поэзия начинается там, где кончается слово. — В поэзии слово только и начинается.

Детская беда безгранична — сколь немногие даже теперь понимают это. Отчаяние у взрослого, пожалуй, несравнимо с отчаянием ребенка.

Человек безудержных страстей привлекателен только в книгах.