Калигула. А, это ты. ( останавливается словно в нерешительности ) Я давно тебя не видел. ( медленно приближается ) Чем ты занимаешься? Все еще пишешь? Мог бы ты показать мне свои последние стихи? Сципион. ( неловко, словно колеблясь между ненавистью к Калигуле и каким-то новым, ему самому непонятным чувством ). Я написал поэму, Цезарь. Калигула. О чем? Сципион. Не знаю, Цезарь. Может быть, о природе. Калигула ( преодолев неловкость ). Прекрасная тема. И обширная… А какое тебе дело до природы? Сципион ( овладев собой, иронически ). Она утешает меня, когда я вспоминаю, что я не Цезарь. Калигула. Зато я – Цезарь. Может ли она меня утешить в этом?
Спокойствие, господа, спокойствие. Будем соблюдать приличия. Римская империя — это мы. Если мы потеряем лицо, империя потеряет голову. Сейчас не время паниковать! Для начала давайте позавтракаем. И империи сразу полегчает.
Калигула. Тема — смерть. Время — минута. Поэты торопливо пишут на своих табличках. <...> Керея. А ты примешь участие в состязании, Гай? Калигула. Мне незачем. Я уже давно написал сочинение на эту тему. Старый патриций. А где его можно достать? Калигула. Я его по-своему декламирую каждый день.
Да кто такой этот Бог, чтобы я хотел с ним равняться? То, к чему я теперь стремлюсь изо всех сил, превыше всяких богов. Я берусь управлять державой, в которой царствует невозможное.
Он говорил, что жизнь нелегка, но что нам даны в ней религия, искусство, любовь. Он часто повторял, что заблуждается только тот, кто причиняет страдание другому. Он хотел быть праведником.