Афоризмы
29 июля 2026, среда
Раздел

Алессандро Барикко. Мистер Гвин

32 цитат

Главный персонаж нового романа Алессандро Барикко «Мистер Гвин» – писатель, причем весьма успешный. Его обожают читатели и хвалят критики; книги, вышедшие из-под его пера, немедленно раскупаются. Но вот однажды, после долгой прогулки по Риджентс-парку, он принимает решение: никогда больше не писать романы. «А чем тогда ты будешь заниматься?» – недоумевает его литературный агент. – «Писать портреты людей. Но не так, как это делают художники». Гвин намерен ПИСАТЬ ПОРТРЕТЫ СЛОВАМИ, ведь «каждый человек – это не персонаж, а особая история, и она заслуживает того, чтобы ее записали». Разумеется, для столь необычного занятия нужна особая атмосфера, особый свет, особая музыка, а главное, модель должна позировать без одежды. Несомненно, у Барикко и его alterego Мистера Гвина возникла странная, более того – безумная идея. Следить за ее развитием безумно интересно. Читателю остается лишь понять, достаточно ли она безумна, чтобы оказаться истинной.

— Если конфеты просыпались в сумку, это не значит, что надо от них нос воротить, — сказала она. — Конечно нет. — Но я заметила, что люди обычно так и делают. Именно, подумал Джаспер Гвин: люди не доверяют карамельке, найденной на дне сумки. — Думаю, по той же причине люди всегда сторонятся подкидышей, — сказал он.
Джаспер Гвин спросил себя, увидятся ли они когда-нибудь ещё, и решил — да, увидятся, где-нибудь, но через много лет, посреди другого одиночества.
Потом сказал, что его всегда интересовала одна вещь относительно настройщиков. — Меня всегда интересовало, умеют ли они играть на фортепиано. Профессионально, я имею в виду. — Редко, — ответил Джаспер Гвин. И продолжил: — Если вопрос в том, почему после долгой и кропотливой работы они не садятся за рояль и не играют полонез Шопена, чтобы насладиться результатом своего прилежания и мастерства, ответ такой: даже если бы они были в состоянии сыграть, то все равно никогда бы играть не стали. — Неужели? — Тот, кто настраивает фортепиано, не любит расстраивать их, — объяснил Джаспер Гвин.
Выйдя на улицу, он решительно направился к своему доверенному парикмахеру с твердым намерением обриться наголо. Ему повезло. Парикмахерская была закрыта на ремонт.
— Они немые, — сказал. — Простите? — Картины не нравятся мне потому, что они немые. Они как люди, которые шевелят губами, но голоса нет. Голос нужно додумывать. Мне не нравится делать это усилие.
— Я бы на вашем месте не была такой спокойной. — Я не говорил, что спокоен. Я только сказал, что время есть. Я собирался впасть в панику через несколько дней. — Вы, молодые, вечно все откладываете на потом.
Невероятно, как этот человек понял всё, практически не задав ни единого вопроса. Наверное, тысячами глотать книги — не столь уж и бесполезное занятие...
Она погрузилась в немую тьму и в этой тьме была собой. У неё получилось без страха, легко, потому что кто-то на неё смотрел — это она мгновенно сообразила. По какой-то непонятной причине она наконец-то была одна, совершенно одна, в таком одиночестве, какого не бывает никогда — или редко, пришло на ум, во время любовных объятий. Она очутилась далеко, почти потеряв представление о времени, касаясь, может быть, пределов сна.
Потом они долго молчали, каждый со своими мыслями, и были похожи на одну из тех пар, которые так долго любят друг друга, что им уже не нужно разговаривать.