— Это я. — Знаю, номер высветился. — Уверен, ты там сейчас изображаешь романтическую героиню, разнюнилась, захлёбываешься слезами и соплями... Уверен, стоишь одна в конце платформы, как в кино, и оплакиваешь любовь, исчезнувшую с облачком белого дыма. Она улыбнулась сквозь слёзы: — Вовсе нет, — наконец выговорила она, — Я... Я как раз выхожу с вокзала... — Врушка, — произнёс голос у неё за спиной.
Они взглянули друг на друга, поняли друг друга без слов и завели немой разговор. Конечно же, <...> о том, как плохо жить вдалеке друг от друга, о молодости и о природе, о смерти, об одиночестве, о том, как быстро проходит время, о счастье быть вместе и о том, что всё в жизни выходит не так, как планируешь.
— Я умерла? Это наконец случилось? — прошептала она. — Конечно нет, милая моя! Конечно нет! Вовсе вы не умерли, ещё чего! — А... — прошептала Полетта, закрывая глаза. — Ах... Это её «ах» было просто ужасным. Короткое «ах» — и столько разочарования, отчаяния и уже смирения. Ах, я не умерла... Ах, тем хуже... Ах, простите меня...
Но главное для нее сейчас — набраться сил. Вы должны силой заставлять ее есть и спать, иначе… Так, я даю ей больничный на десять дней. Вот рецепты на долипран и витамин С, но повторяю: никакие лекарства не заменят хорошего антрекота с кровью, тарелки спагетти, свежих овощей и фруктов, понимаете?
Он сдался и прокручивал в голове одну и ту же заезженную песню: за что ему такая жизнь? Сколько ещё придётся терпеть? Как от всего этого избавиться? За что такая жизнь? Сколько ещё придётся терпеть? Где искать спасения? За что?