Если к тебе зачем-то приходят в голову мысли, их гони от себя скорее, покуда не привязались. Они не твои, запомни, и думать их на досуге не лучше, чем где-то краденое развешивать на веревке. Тебя, вероятно, могут однажды за них уважить, сказать: посмотрите, этот чего у себя имеет; но только взгляни — увидишь, что ты за колючим забором и выйти один наружу навряд ли уже сумеешь. Проволоки эти стальные — привычки о разном думать, шипы, что торчат в беспорядке — отдельные мысли, сужденья; и куда не посмотришь, свой мысленный взор не кинешь — сразу новый кусок отменной ограды строишь. Там, за забором, жизнь, живая, как говорится, розы и рододендроны, а может, простая сныть; ходят животные твари, секвойи растут, баобабы синеют горы и реки, желтеют пески пустынь. Но это возможно, так, а может, совсем неправда, а пока что надежно видно то, что забора внутри: вырезанные из серой бумаги различные изображенья того, из чего составлен, как говорят, настоящий мир.
Есть проблемы, о которых лучше не знать. Есть темы, которые лучше не поднимать. Есть вопросы, которых лучше не задавать. И если находится человек, который все это делает, — то ему лучше не жить.
… здесь всегда ты найдешь свой приют, и окажешься кстати и к месту, и души нестерпимые тяготы незаметно и тихо уйдут, и горя обрыв отвесный страховкой будет обтянутым.
У каждого слова свои привычки и пристрастия, симпатии и антипатии, и свой кусочек земли, где оно живет и говорит: «Здравствуйте», — тем, кто его напрасно не тратили.
Окружающая меня среда нравится мне иногда, когда говорит мне «да», и обнимает бережно. А в зеркале мой портрет всегда говорит мне «нет», меняет количество лет и смотрит очень насмешливо.
Зима — лучшее время для постиженья мира. Голые сучья и ветки являют дерев анатомию. И, глядя на собственную физиономию в зеркале, торжество сознаешь эфира.