Здесь же нарядов блеск превосходит силы, здесь тратят Больше чем нужно, притом иногда – из чужого кармана; Это здесь общий порок: у всех нас кичливая бедность. Много тут что говорить? На всё-то в Риме цена есть: Сколько заплатишь, чтоб Косса приветствовать как-нибудь лично, Чтоб на тебя Вейентон взглянул, и рта не раскрывши! Бреется тот, а этот стрижёт волоса у любимца; Праздничный полон лепёшками дом; бери, но – за плату: Мы ведь, клиенты, должны платить своего рода подать Даже нарядным рабам, умножая их сбереженья.
К счастью, природа душе не даёт ещё права над телом: Эти «супруги» детей не оставят, и им не поможет Толстая бабка-лидийка с её пузырьками и мазью Или удар по рукам от проворно бегущих луперков.
Спросят сперва про ценз (про нравы – после всего лишь): Сколько имеет рабов да сколько земельных угодий, Сколько съедает он блюд за столом и какого размера? Рим доверяет тому, кто хранит в ларце своём деньги: Больше монет – больше веры.
Ходит молва, что один армянин Залак – развращённей Всех вместе взятых эфебов: живёт, мол, с влюблённым трибуном. Только взгляни, что делают связи: заложником прибыл – Здесь человеком стал; удалось бы остаться подольше В городе мальчику, – а уж ему покровитель найдётся; Скинут штаны, побросают кинжалы, уздечки и плети: Так в Артаксату несут молодёжи столичные нравы.